Еду в Магадан. Безумное путешествие из Петербурга до Крайнего Севера

– А наша бабушка, кстати, родом оттуда. Да, с той самой деревни Мутина, заброшенной. Коршуново… Оно почему такое большое еще. Сюда съехались все жители окрестных деревень. Вот оно как… Было, значит, много деревень, а теперь их нет, вместо них одно большое Коршуново.

Братья немного помолчали, а затем продолжили.

– Вот вы говорите о местах, которые проходили на лодке, – леспромхоз. Тайгу нещадно рубят, говорят, аж до Визирного дойдут. Но вот вы, москвичи да питерцы, видите все с одной стороны. А с другой что? А с другой стороны, жизнь и зарплата местных. Леспромхоз кормит большинство наших мужиков. Это чуть ли не единственное рабочее место в здешнем регионе. Зарплата хорошая, работа вахтовая. Да, рубят лес. А что, в советское время не рубили? Еще больше, может, рубили! Или вот вам жалко, что деревни заброшенные стоят. А кто их возрождает? Вот леспромхоз отчасти и возрождает. Не было бы таких зарплат – остались ли здесь жить большинство мужчин? Нет, конечно.

Мы здесь ровно сутки, но ощущение, будто с местными знакомы всю жизнь. Мой агрессивный настрой относительно леспромхоза немного спал. Я часто делаю выводы, основанные на первом предположении. Я стала думать, имею ли я право осуждать здешнюю политику и нравы, то, что кормит оставшиеся деревни. Ведь не будь того леспромхоза, приплыли бы мы с Лешей вообще в Коршуново или прошлись бы по нему, как по той самой заброшенной деревне Мутина?

Вечером мы собрались в доме после бани, где новые знакомые показывали нам охотничьи видео, снятые их товарищами на промыслах в тайге.

– О. Во, смотри, смотри, ща будет, – говорил Иван, указывая рукой в экран. – Берлога медведя! Ща палкой будить будет.

– Ой, – печально вырвалось у меня.

– Не очкуй, Наташа. Мы же не дикие звери, как те китайцы. И вообще, у настоящих охотников отношение к медведю должно быть уважительное. Да, мы же говорили, помнишь? Мамку охотники не трогают с медвежатами, только самца крупного.

Я отвернулась от экрана и принялась пить чай. Во мне продолжали бороться разные мысли, я училась принимать реальность и жизнь. Я была готова никого не судить, но насильно смотреть то, что мне некомфортно, – нет.

– Ребята, вы, наверное, не видели. Есть такой Васюков, он фильмы снимает о жителях тайги. О нас, можно сказать, да так четко, все как есть снял. Мы вот этот диск из деревни в деревню по большой воде отправляем с его фильмами. «Счастливые люди» называется. Посмотрите. Очуметь, как он четко про нас всех снял.

Я смотрела цикл документальных фильмов «Счастливые люди» о жизни сибирских охотников на Енисее Дмитрия Васюкова еще до поездки и была поклонницей его творчества. Меня приятно удивило не то, что наш новый приятель был поклонником его фильмов, а то, что из деревни в деревню информация о режиссере и его документальных фильмах распространялась благодаря диску да течению большой реки Лены.

Утром солнечные лучи ярко встречали нас по дороге из гостевого дома в дом наших братьев уже во второй раз. Но теперь мы шли как туристы: с рюкзаками за спиной и фотоаппаратом. Мы шли прощаться. Впереди были новые километры по реке.

Деревня Частых

Мы пробыли в Коршунове немногим больше суток, но расставались с новыми друзьями так, будто это наши дальние родственники, которых мы давно не видели. Мы знали, что они всегда будут нас ждать и рады видеть на берегах реки.

– Ну что. Заезжайте еще, – приговаривали наши провожающие. – Привет там Питеру передавайте, может, как-нибудь и до вас доедем. Хотя. Что в ваших мегаполисах делать? Уж лучше вы сюда возвращайтесь.

Мы оттолкнулись от берега и привычными движениями взялись за весла, попутно махая в знак прощания. Я подняла глаза вверх, где располагался дом этой гостеприимной семьи. На деревянной скамейке возле забора в фиолетовой вязаной кофте сидела бабушка Ивана и Кирилла. Ее голову покрывала светлая косынка, в левой руке она сжимала трость. Пожилая хозяйка дома внимательно наблюдала за нашим отплытием и слегка покачивала головой, то ли поддерживая наше путешествие, то ли осуждая. Если бы на ее месте была моя бабушка, то это точно был бы второй вариант.

«До свидания, Коршуново. Пожалуйста, не прощай, а до скорых встреч», – сказала я про себя, в последний раз взглянув на приютивших нас добросердечных ленских людей.

Когда село пропало из виду, мы впервые за все дни путешествия увидели на горизонте тучи. Они казались нам такими далекими, что мы лишь порадовались отсутствию палящего солнца, отпустили весла и, идя ровно по графику, разлеглись в лодке.

– Какое классное течение! И совсем нет судоходных средств. Будто мы один на один с природой во всем мире.

Приятное ощущение одиночества в дикой природе придавало еще и осознание, что село Коршуново было последним оплотом цивилизации на ближайшие сто километров. Впереди нас ждали ненаселенные, безлюдные места – самый эпицентр дикой России.