Ефим Славский. Атомный главком

Председатель РВС СССР Михаил Фрунзе так приветствовал бойцов и командиров бригады: «Первая Особая кавбригада нашей бывшей Первой конной армии празднует свой пятилетний юбилей. Рожденная на полях сражений, под огнем, в борьбе с конными деникинскими полчищами, она получила окончательную закалку на польском фронте. (…) Немало красных конников отдали свою жизнь в борьбе за Рабоче-Крестьянскую власть. Они нам расчистили путь к мирному труду, им мы обязаны своими победами» [100. С. 36].

«Крестным отцом» 1-й Конной официально считался Сталин. Некоторые историки полагают даже, что Иосиф Виссарионович держал Особую кавбригаду в Москве как некую «преторианскую гвардию» на случай вооруженного мятежа партийной оппозиции. Но это лишь гипотезы. Подобные «тайны мадридского двора» точно уж были неведомы и рядовым бойцам, и командирам-политрукам вроде Славского.

Плакат «Пятилетие Первой конной армии Советской Республики». Под цифрой 8 – военком Е.П. Славский.

[Семейный архив Славских]

Он оставил в документальном биографическом кинофильме 1988 года «Никто пути пройденного у нас не отберет» любопытное свидетельство на этот счет: «Среди конармейцев Сталин не был популярен и любим, как Фрунзе, Будённый. Я лично Фрунзе очень любил. И общался с ним часто. Он к нам в полк приезжал покататься на конях – заядлый был лошадник».

Рассказал Славский в том фильме и о единственной в жизни встрече с будущим «вождем народов»: «После парада, к нашим столам подошел Сталин, мы все встали. Проинструктированы были – Боже упаси – чтобы никто ничего лишнего не брякнул. А он поднял бокал и сказал: предлагаю тост за вашего командира Горячева Елисея Ивановича – донского казака, красного генерала! Мы все гикнули «ура!» и он дальше пошел».

Стоит отметить, что никогда позже в разговорах, в том числе во времена хрущёвского «разоблачения культа личности» и на склоне лет, Ефим Павлович не высказывал какого-либо ярко окрашенного отношения к личности Сталина. Не хулил задним числом, но и не восторгался. Думается, что это не только от многолетней привычки держать язык за зубами, но и просто – по природной корректности в таких вопросах. Славский, достигнув уже немалых служебных высот в сталинское время, по всей видимости, не считал себя «сталинским соколом». И «Артиллеристы, Сталин дал приказ» не была его застольной задушевной песней. Однако спокойное уважение к этой фигуре у него сохранялось всегда, не колеблясь от перемен в верхах. Сам ли он шел, или судьба вела его по какой-то «главной линии» жизни, но политические хитросплетения, интриги никогда его не волновали.

Если прибегнуть к избитой метафоре, то можно сказать, что Славский был всегда «на коне», где бы ни оказывался. Но в 1920‐х годах этот фразеологизм являлся его образом жизни – без всяких кавычек. «Кстати, сам я на политучебу в горком партии через Москву тоже в седле гарцевал. Тогда столица поменьше была», – вспоминал Ефим Павлович. Можно представить, как молодцеватый кавалерист в будёновке и новой шинели с только что введенными нашивками – синими с черным кантом с тремя полковничьими «шпалами», с поблескивающей на солнце латунью ножен казачьей шашки, «гарцевал» по Тверской до Большой Дмитровки, где располагался тогда московский горком РКП(б).

Поначалу приходилось успокаивать коня, фыркающего от бензина таксомоторов, косящего глазом на лихачей-извозчиков и вздрагивавшего от трамвайных звонков. Наверняка лихому будённовцу отдавали честь милиционеры-регулировщики на перекрестках, улыбались проходящие девушки. Отдавал честь, улыбался и Ефим. На «романы» времени не оставалось – увольнения «в город» в кавбригаде случались нечасто и ненадолго. Да и не было у него там пока знакомых…

Политучеба казалась необременительной и полезной. Лекторы, которые вели занятия в горкоме, были партийными интеллигентами – умными и начитанными. Кроме объяснения политики и планов партии, азов марксизма, диалектики слушатели-комиссары узнавали много о других странах, об истории, науке и технике.

С этих занятий зародилась в Ефиме мысль о продолжении учебы. Три класса церковно-приходской становились явно «тесноватыми» для командира Красной Армии. Смотря на то, как отстраивалась после разрухи и развивалась страна, он иногда невзначай задумывался и о другом, «невоенном» продолжении судьбы.

Иосиф Виссарионович Сталин во время парада. [Из открытых источников]