Экономическая социология

1. Чем более образованы и интеллигентны люди, тем более разнообразны их взгляды и вкусы и тем труднее ожидать от них единодушия по поводу конкретной системы ценностей. Следовательно, если мы хотим достичь единообразия стереотипов, мы должны вести поиск в тех слоях общества, для которых характерен низкий моральный и интеллектуальный уровень, примитивные, грубые вкусы и инстинкты. Этих людей объединяет, так сказать, наименьший общий нравственный знаменатель. И если нам нужна по возможности многочисленная группа, достаточно сильная, чтобы навязывать другим свои взгляды и ценности, мы никогда не обратимся к людям с развитым мировоззрением и вкусом. Мы пойдем в первую очередь к людям «массы» – в уничижительном смысле этого слова, – к наименее оригинальным и самостоятельным, которые смогут оказывать любое идеологическое давление просто своим числом[164].

«Что меня поразило при соприкосновении с самыми верхними иерархиями? – вторит ему Ф.А. Хайеку русско-американский скульптор и философ Эрнст Иосифович Неизвестный (р. 1925). – Я в первый раз в жизни столкнулся с толпой столь антиэстетической… Наверху сидят люди, которые по закону естественного, внутрипартийного отбора растеряли многие человеческие качества… Тогда-то я и испытал эстетический ужас, который перерос в ужас социальный»[165].

2. Если бы потенциальный диктатор полагался исключительно на людей с примитивными и схожими социальными стереотипами, их оказалось бы слишком мало для осуществления поставленных задач. Поэтому он будет стремиться увеличить их число, обращая других в свою веру И здесь в силу вступает второй критерий проницаемости политических каналов социальной мобильности. Проще всего обрести поддержку людей легковерных и послушных, не имеющих собственных убеждений и согласных принять любую готовую систему ценностей, если только ее как следует вколотить им в голову, повторяя одно и то же достаточно часто и достаточно громко. Таким образом, ряды элитарного слоя будут пополняться людьми с неустойчивыми взглядами и конформистскими социальными стереотипами[166].

«Оказалось, что верхушечные люди, – пишет Э. Неизвестный, – это мастера коммунальной квартиры… В этом они талантливы, и это исключает все их другие качества… По мере того как растет наш функционер, эти качества только усиливаются, и, возможно, выигрывает именно тот, кто в наибольшей степени ими обладает»[167]. Такой человек, поднимаясь по иерархической лестнице, утрачивая человеческие качества, обретает огромную бдительность и воспринимает весь мир как демона, затаившегося против него и запрятавшего личную пакость.

3. Может быть, самый важный критерий проницаемости каналов социальной мобильности заключается в необходимости для каждого искусного демагога сплотить свою группу на основе негативной программы образа врага. «Мы» и «они», «свои» и «чужие» – на этих противопоставлениях, подогреваемых непрекращающейся борьбой с инакомыслием, строится любое групповое сознание, объединяющее людей, готовых к действию. И всякий лидер, ищущий не просто политической поддержки, а безоговорочной преданности масс, сознательно использует это в своих интересах. Образ врага – внутреннего или внешнего – является непременным атрибутом стереотипизации общественного сознания[168].

В ходе внутрипартийного отбора за счет утраты всех человеческих качеств они выработали одно – главное, и им, как считает Э. Неизвестный, была подозрительность. «Я долго думал, – писал он, – откуда такая неутомимая жажда срывать маски? Я долго размышлял над этим и понял… Так они воспринимают все. Поэтому любое интеллектуальное и непонятное действие им враждебно… Они боятся его непонятности и неуправляемости»[169].

Управляемость формированием актуальных стереотипов через соответствующую настройку каналов социальной мобильности отличает любое недемократическое общество. Это исключает появление цивилизованного, самодеятельного, полноправного и в то же время ответственного за свои действия социального субъекта как основы гражданского общества. А там, где нет разнообразия источников жизнеобеспечения и свободы экономического выбора, формируется социальный стереотип, основанный на незнании экономических свобод и экономических прав и связанный с иждивенческими настроениями.

В этих условиях может ставиться задача конструирования нового типа личности с особым психическим складом, особой ментальностью, мыслительными и поведенческими характеристиками путем подавления индивидуального, личностного начал в человеке. На смену индивидуальности приходит в таком случае стереотип, предполагающий однообразие, однозначность, стирание индивидуальных особенностей. Наиболее завершенным вариантом этого явился «новый советский человек» – каким он предстает в литературе и искусстве – лишенный национальных корней представитель новой исторической общности – советского народа.