Экономика творчества в XXI веке. Как писателям, художникам, музыкантам и другим творцам зарабатывать на жизнь в век цифровых технологий

Но Макклюр все еще ставит во главу угла другие вещи, а не зарабатывание денег. Ее идеальный день состоит из долгой одиночной прогулки, нескольких часов работы, еще одного променада, но с мужем, и еще пары часов труда. Она настаивает на печати календаря на высококачественной бумаге в профсоюзном магазине в Олимпии – а не, скажем, в Китае. «Мне все нравится, – сказала она мне. – Мне не нужно ехать на “Доброе утро, Америка”». Ее муж, которого она очень поддерживает, плотник и мебельщик, он выполняет много бесплатной работы в общине (а также построил дом, где сейчас живет семья), а Макклюр продает свои календари в местных магазинах, что приносит доход городу. Она также продолжает обменивать свое творчество на фрукты, овощи, кленовый сироп и делает пожертвования в местный банк продуктов питания. «У меня есть все, что мне нужно», – говорит она.

* * *

Многие люди переезжают в Нью-Йорк, чтобы попробовать себя в искусстве. Атия Джонс, та самая художница, работающая в смешанной технике, мигрировала по той же причине. Джонс выросла в полубедняцком районе Бруклина, но мать отправила ее в школу в более «белой» части района, среднего класса, где Джонс занималась керамикой и фотографией. «Моя мать не могла дать нам весь мир, – объяснила она, – но она также ни разу не сказала, что нам не светит его заполучить». Джонс поступила в Высшую школу индустрии моды, общественную школу с углубленным изучением отдельных предметов, а затем в Перчейз-колледж (SUNY Purchase), кампус с хорошей фокусировкой на искусстве. Она говорит, что пожелала получить высшее образование в области изобразительного искусства, которое ей действительно нравится, вместо того чтобы изучать новые медиа, что было бы более практичным. «Мне было бы проще справляться со своей горой долгов, – сказала она, – если бы я просто следовала своей настоящей мечте, а не играла с мыслью: “Ну, я сделаю карьеру, занимаясь чем-то другим”». К окончанию учебы у Джонс были непогашенные займы на 31 тысячу долларов; она платила по 300 долларов в месяц в течение шести лет, и сумма превратилась в 38 тысяч долларов.

Большую часть третьего десятка Джонс провела в хипстерской части Бруклина, работая в ресторане – и на самом деле любила эту работу, – она наслаждалась жизнью, но добилась относительно небольшого прогресса в искусстве. Приближаясь к тридцатилетию, она решила взяться за ум. Резиденции в Рочестере и Гранд-Рапидс (за которые она должна была платить) предоставили ей первую возможность заниматься творчеством полный рабочий день и в тишине. «Нью-Йорк такой шумный», – сказала Джонс, а потом добавила, что еще и дорогой и отвлекающий. Третья резидентура помогла ей попасть туда, где ей понравилось: в Питтсбург, город, о котором она слышала много хорошего, но в котором никого не знала. Она говорила, что переезд туда означал «бросить все и всех, кого я знала». Джонс идентифицировала себя с Бруклином, была с ним связана (в том числе и через муралы в своем районе), но пришло время для следующей главы.

Это было трудно; началось все с «шестимесячной депрессии», рассказывает она. Арендная плата Джонс снизилась вдвое (а места стало в разы больше), но ее доходы упали почти на столько же (она нашла работу в гостинице сети Ace Hotel), и, конечно же, выплаты по кредиту не сдвинулись с мертвой точки. Тем не менее, по ее словам, она пришла «попытаться найти свое племя», и через год ей это удалось. «Мои знакомые в Питтсбурге? Все творческие люди, – сказала она. – Мы все – авторы». И поскольку местная сцена невелика, «все тянут друг друга вверх по лестнице. В Нью-Йорке такого не было». В таких городах, как Детройт, Буффало и Рочестер, все время происходит что-то творческое, говорит Джонс, «но я думаю, что в Питтсбурге это делается очень-очень интересно».

В Питтсбурге были и другие вещи, с которыми она не сталкивалась в Нью-Йорке, – например, отсутствие молодого черного среднего класса или бессознательной спеси особого, невежественного вида, из серии «Боже, какой ты умный». Искусство Джонс фокусируется на вопросах джентрификации и ее влиянии на афроамериканские общины. Именно она говорила о важности быть «хорошим новичком». Когда мы разговаривали, она как раз закончила монтаж экспозиции, состоящей из изображений, сделанных на окнах, которые вынули из разрушенных домов. Джонс надеялась, что этот проект станет «началом разговора об изменениях, происходящих в Питтсбурге, и о том, кто эти новые поселенцы, и что мы можем сделать, чтобы полностью не искоренить всех, кто когда-либо здесь жил».