Экономика творчества в XXI веке. Как писателям, художникам, музыкантам и другим творцам зарабатывать на жизнь в век цифровых технологий

Их тоже выталкивают с рынка, заставляя или переезжать, или исчезать вообще. В Нью-Йорке экспериментальный театр, некогда расположенный в Ист-Виллидж, был вынужден искать новое помещение, в результате его службы оказались разбросаны по разным районам города. Резидентская программа New York Studio («Нью-Йоркская студия»), в рамках которой студенты-искусствоведы со всей страны обучались в городе в течение семестра, закрылась в 2017 году после двадцати пяти лет существования. В 2014 году, после девятнадцати лет работы, имея почти 7500 тысяч программ и более миллиона аудитории, бруклинское арт-пространство Galapagos Art Space (Галапагосское пространство искусства), ведущий инкубатор художественного возрождения, смотало удочки и мигрировало в Детройт. Теперь Нью-Йорк назначили «флагманом ночной жизни», связующим звеном с индустрией развлечений в темное время суток – чтобы хоть как-то компенсировать закрытие 20 % музыкальных площадок за последние пятнадцать лет, в том числе таких культовых клубов, как CBGB[35]. «Город должен остановить умирание своих культурных центров», – сказал член городского совета, предложивший инициативу по переезду.

Один любитель музыки, которого я знаю, живший в Сан-Франциско во время худшего периода по стоимости аренды, рассказал мне об одном типичном для него случае, когда он сперва слушал в прекрасном старом клубе отличное выступление, а затем ему сообщили, что, к сожалению, «сегодня это место работает последнюю ночь». В Портленде, штат Орегон, крупные джазовые клубы закрылись, а разнообразные городские музыкальные площадки, где не подают алкоголь, из-за чего они зарабатывают меньше, были уничтожены. В Остине, где исполнители загибаются из-за подорожания краткосрочной аренды, мэр поднял тревогу по поводу вытеснения творческого среднего класса города. «Нельзя быть мировой столицей живой музыки, – сказал он, – если не остается ни живых музыкантов, ни рабочих площадок для них».

Везде, где я проводил свои исследования, я слышал истории о вытеснении артистов: люди бегут из Сан-Франциско в Окленд и Портленд; из Окленда – в Детройт и Питтсбург; из Сиэтла – в Балтимор, Анкоридж и Сидар-Рапидс; из Манхэттена – в Бруклин; из Бруклина – в Куинс, и из Нью-Йорка – в Филадельфию, Питтсбург, Денвер, Остин, Окленд, Лос-Анджелес и Берлин. Опрос, проведенный в Сан-Франциско в 2015 году, показал, что 70 % художников города были, а может, вскоре будут, выселены из своих домов или студий, или и то и другое. В статье «Как я справляюсь» (How I Get By), опубликованной в 2016 году на нью-йоркском сайте Observer, рассказывалось о пяти художниках в возрастном диапазоне от 27 до 49 лет. Все они начали свою карьеру в Нью-Йорке. Четверо уехали: один – в Ньюпорт, Род-Айленд; другой – в Хамтрамк, что рядом с Детройтом; третий – в Берлин и последний – в Лос-Анджелес. Пятый все еще находился в Уильямсбурге, держась за него, пока вокруг строились многоквартирные дома. «Похоже, Нью-Йорк не хочет, чтобы художники жили здесь», – сказал он.

* * *

Но действительно ли художникам нужно жить в центрах, если они так дорого обходятся? Неужели в эпоху интернета нельзя жить где угодно? Я задавал эти вопросы многим людям, и ответы, по большому счету, были однозначными. Да, нужно. Нет, нельзя. Люди занимаются искусством в изоляции, а онлайн-взаимодействие несравнимо беднее реальной жизни. Художники перемещаются в центры, чтобы быть в гуще событий: для образования, мотивации, вдохновения, для возможности найти своих, присоединиться к дискуссии, начать свой путь там, где для этого есть условия. Это бизнес «от первого лица», вопрос интенсивного сотрудничества и взаимного обмена: музыканты джемуют после работы в клубе, художники заходят друг к другу в студии и дают непрошеные советы, писатели обмениваются историями и идеями в кафе, люди театра играют и спят друг с другом, попутно создавая сюжеты. Ничего из этого не может произойти через оптоволоконные кабели.