Экономика творчества в XXI веке. Как писателям, художникам, музыкантам и другим творцам зарабатывать на жизнь в век цифровых технологий

Фаина Лерман, та самая «духовно чистая» художница, живет в Хамтрамке, городе рабочего класса. Она отрицает такое искусство, которое считается настолько «концептуальным и элитарным», что, как она выразилась, «без степени магистра Йельского университета» к нему и близко подходить нельзя. Лерман предпочитает делать вещи, которые «просто впечатляют [людей]», занимающихся своими делами, она создает игривые, даже шутовские перформанс-проекты, размещая их вместе с партнером на улицах и в других общественных местах. «Люди их замечают, радуются, и мы тоже улыбаемся. Потому что они говорят: “Боже мой, что это? Вот так заряд на весь день!”»

Я разговаривал с несколькими молодыми художниками, которые стремятся к широкому признанию, но тем не менее считают, что справятся и без переезда в центры, понимая, насколько там дорого. Саммус, рэперша-афрофутуристка, переехала в Филадельфию, где со своим парнем снимает трехкомнатную квартиру за 1500 долларов. Моника Бирн, писательница и драматург, живет в Дареме, Северная Каролина, где платит 675 долларов за второй этаж отремонтированного дома в викторианском стиле. Атия Джонс, художница, работающая в смешанной технике, переехала из Бруклина в Питтсбург, где за 1100 долларов делит с соседкой большую часть трехэтажного дома. И если вы занимаетесь таким видом искусства, который предполагает уединение – например, писательством или иллюстрациями, – то, конечно же, из любого центра можно уезжать, как только вы начали вставать на ноги. Это то, что сделала Диана Шпехлер – та самая, с четвертаками для прачечной и спортивными бюстгальтерами. Шпехлер снимала однокомнатную квартиру в подвале в Гринпойнте, Бруклин, за 1300 долларов, что было настоящим грабежом, а потом переехала в Мексику и нашла дом за 350 долларов. Вскоре Диана пригласила на ужин друзей, и когда все разъехались, она поняла, что накормила десять человек за 6 долларов. «У меня никогда раньше не было нормальной жизни, – сказала она мне. – Я даже не представляла, как это».

Тем не менее мои исследования все-таки не дают достаточных оснований полагать, что дни культурных центров сочтены, особенно для молодых художников. Если уж на то пошло, то потребность жить в них стала еще выше, чем раньше, поскольку в крупных городах сосредоточены мощности творческой индустрии. Тот же интернет, который позволяет немногим добившимся успеха оставаться там, где им нравится, стимулирует экономические силы, из-за которых люди, еще только идущие к признанию, практически не имеют выбора. В работе «Карьера: быть собой», Мередит Грейвс из Perfect Pussy, предвосхищая обвинения в том, что никто не заставлял ее жить в дорогом городе, объясняла, что до переезда в Нью-Йорк «ни о какой карьере и речи не шло». Зак Хёрд, другой молодой музыкант, старался держаться от этого города как можно дальше и даже решился на переезд в провинциальный Нью-Джерси. Он видел, как люди так усердно трудились, чтобы заработать на аренду жилья, что у них не оставалось времени на творчество. Но через пару лет он понял, что Нью-Йорк – это то место, которое ему нужно. «Тут живет настоящая музыка», – сказал он.

Выходит, что артисты, по крайней мере амбициозные, находятся в патовой ситуации. Они должны жить в Нью-Йорке или Лос-Анджелесе (который раньше был относительно дешевым, но теперь – нет), или в каком-нибудь сопоставимом месте (насколько это возможно), но не могут себе этого позволить. Им нужно переехать в центр, чтобы заниматься своим делом, но жизнь внутри него мешает этим занятиям. «Не так уж и много людей могут здесь выстоять, – сказала Нэнси Блум о Нью-Йорке. – Многих просто съедают заживо, они работают на трех работах, выгуливая собак, и если повезет, то они смогут найти время и для своих дел. Но на каждого, кому это удается, здесь приходится миллион тех, кому не улыбнулась удача».

* * *

Ирония в том, что художники являются инструментами вытеснения самих себя. Это называется циклом джентрификации, и все знают, как он работает. Авторы колонизируют недорогую территорию, часто с пустыми промышленными зданиями, в которых много места для лофтов и студий. Они открывают альтернативные арт-пространства и места для экспериментальных перформансов, устраивают вечеринки на складах и создают масштабные граффити прямо на стенах зданий. Район выглядит все более классно, что привлекает хипстеров, фальшивую богему с предпринимательским блеском в глазах. Те открывают кофейни, фермерские рестораны и мастерские. Территория становится модной, что привлекает яппи (этот термин постепенно возрождается)[36], которые в наши дни, как правило, работают в сфере технологий. Затем приходят застройщики, сносят или просто вычищают старые здания, заполняя территорию многоэтажками. К тому времени художники, с которых все начиналось, уже давно отправились в следующую «неизведанную» зону, хотя некоторые из них вполне могут вернуться, чтобы работать на хипстеров, разливая эспрессо или подавая яппи ужин.