Экономика творчества в XXI веке. Как писателям, художникам, музыкантам и другим творцам зарабатывать на жизнь в век цифровых технологий

Для коллекционеров ярмарки – это веселье, сексуальные светские мероприятия вперемежку с вечеринками, открытиями, развлечениями, большим количеством бесплатной выпивки при полном отсутствии леденящего душу страха войти в галерею. Для дилеров же, особенно для мелких, они стали огромным финансовым бременем. На маленьких ярмарках стенды могут стоить 20 тысяч долларов, на больших – 100 тысяч. Доставка и другие расходы добавляют еще 10 тысяч долларов к ценнику. А продажи на ярмарках не дополняют те, что в галерее, а в значительной степени заменяют их. В многопрофильных зонах, как сказал Уильям Поухида, художник и ценитель мира искусства, пешеходный поток сократился до почти ничтожного. Бен Дэвис сообщает, что для некоторых дилеров продажи на местах упали до 5 % от их общего количества.

Роджер Уайт считает, что ярмарки хороши для галерей в более мелких городах, по крайней мере, в таких местах, как Милуоки или Дублин, потому что они связывают их с международным миром искусства и обеспечивают достаточный объем продаж для выживания. Но, по словам Троя Ричардса, который преподавал в Университете Делавэра и Кливлендском институте искусств (в настоящее время он является деканом Школы искусства и дизайна Нью-Йоркского технологического института моды), региональные сцены также сокращаются из-за конкуренции со стороны ярмарок и экономического упадка местной элиты. Средние галереи в таких местах, как Кливленд, по его словам, заменяются на управляемые художниками НКО, которые, как правило, живут не более пары лет. И неважно – в Нью-Йорке, Кливленде или в других местах, – большинство галерей существуют на грани финансовой пропасти. Плохой месяц или неудачная ярмарка, по словам Поухида, могут вывести их из дела. «И каждый раз, когда на Уолл-стрит три месяца подряд дела идут неважно, – сказал Уайт, – многие из них уходят из бизнеса».

* * *

Для художников, особенно молодых, поверхностные рынки нового Позолоченного века создали завышенный набор ожиданий. Привлеченные образами богатства и очарования – более того, достигнутых в очень юном возрасте, – полные надежд художники наводнили школы, предлагающие все больше и больше программ. «В 2000-х годах, – пишет Дэвис, – степень магистра искусств считалась чем-то вроде “золотого билета”, а арт-рынок, ориентированный на молодежь, породил слухи о том, что дилеры чуть ли не прямо из школы выдергивают художников». Роджер Уайт заметил, что «когда ходишь в художественную школу» в наше время, «то мечтаешь быть не Энди Уорхолом, а Джулианом Шнабелем».

Но этого мало. Только несколько программ действительно эффективны с точки зрения выхода на рынок. В 2016 году Дэвис и его коллега, Кэролайн Эльбаор, провели подсчеты и обнаружили, что из пятисот самых продаваемых американских художников в возрасте пятидесяти лет и моложе (по данным продаж на аукционах), 53 % имеют степень магистра искусств, и 61 % из них учились в одной из десяти школ. Еще 35 % имеют степень бакалавра, причем исследование обнаружило определенную предвзятость. Судя по количеству поступивших, диплом получают все. Показатели приема на магистерские программы резко возрастают, как только вы выходите за пределы ведущих учебных заведений. В нулевых и десятых в таких старых бастионах, как Йель, Род-Айлендская школа дизайна, Калифорнийский институт искусств и Школа Чикагского института искусств, а также в «горячих» школах, таких как Школа искусств Колумбийского университета, Школа исполнительских искусств Хантера и Университет Рутгерса, они поднимаются почти на 50 % или выше, и это при том, что мы еще не вышли из топ-20. В мир искусства есть черный ход, сказала мне Коко Фуско, междисциплинарый художник, которая преподавала во многих институтах, – она упомянула Skowhegan и программу «Художник в резиденции» (Artist-in-Residence) в Музее-студии, – но в целом, по ее словам, «это очень закрытое сообщество».

Это не значит, что каждый, кто учится в такой школе, даже в престижной, стремится быть богатым и знаменитым. Но ложные ожидания последних десятилетий, все более обширные и губительные, предполагают веру в то, что традиционный путь художника – создание картин или других уникальных объектов и продажа их через галереи – представляет собой реальную перспективу не только для единиц из богемы, как в послевоенные годы, а для многих представителей среднего класса. Как писала художница и эссеист Марта Рослер, одна из мэтров этой области, «художники массово хотят, чтобы у них были партнеры, супруги, дети… теплое и опрятное жилье… возможность праздновать важные события с размахом… они желают посылать своих детей в хорошие школы, водить приличные машины, быть порядочными людьми и оставаться здоровыми». Другими словами – вести жизнь специалиста класса выше среднего.