Экзорцисты

А потом, много времени спустя – или мне так показалось? – мои глаза будто сами собой заморгали и открылись, и возникло видение: моя мама стоит по другую сторону бездонной пропасти, а грязная вода – разделяющий нас океан. На маме коричневое шерстяное пальто из видео, которое я смотрела в подвале в тот далекий день, когда Роуз возилась с предохранителями, а Дот сидела в ванной комнате и читала свою глупую книгу. На мгновение мамин образ начал мерцать и расплываться, как на экране телевизора. «Я теряю ее, – подумала я. – Я снова позволяю ей уйти». Но тут образ стал более четким, мамины губы зашевелились, и она серьезно заговорила со мной.

– Вот что я тебе скажу, Сильви, – начала мама. – Каждый из нас рожден с внутренним светом. Но у некоторых, как у тебя, он горит сильнее, чем у других. Когда станешь старше, ты поймешь причину. Но самое главное – не допустить, чтобы свет погас. Ты понимаешь, что я хочу тебе сказать?

– Да. – Я открыла рот, чтобы ответить, но в мои легкие полилась грязная вода, наполняя их.

– Умница, – сказала она. – Это будет нелегко, но ты должна верить. И сражаться. Хорошо?

Я знала, что не следует открывать рот, чтобы ответить. Кроме того, это уже не имело значения, потому что призрак, образ, мои воспоминания о маме – все исчезло в мутной зеленой воде. Одновременно Фрэнки с усилием подняла мою голову за волосы. И когда я вернулась в мир воздуха и палой листвы, а надо мной раскинулось мрачное серое небо, я принялась свободной рукой шарить по цементу, пока не нашла то, что нужно. И прежде, чем она окунула меня в воду в последний раз, я повернулась так, что оказалась на спине, под ней, подняла руку с зажатым камнем и опустила его на голову Фрэнки.

Один раз. Второй. Потом в третий и четвертый раз, пока не увидела кровь. Тело Фрэнки обмякло, и она упала рядом со мной. Она продолжала дышать, но не шевелилась.

Я отошла от нее и начала подниматься по крошащимся под ногами ступенькам. Оказавшись наверху, я посмотрела на наш дом. Табличка с надписью «Посторонним вход воспрещен!», висящая на березе, не смогла защитить нас от опасности. Моя сестра все еще была в подвале, и, хотя я собиралась ей помочь, я свернула и зашагала по тропинке. Мокрая и грязная, без футболки, я, спотыкаясь, брела к полю, возле которого провела так много времени, потом перелезла через ограду из колючей проволоки, постаравшись не повредить руки и ноги, прошла по примятой траве, где разгуливали индюшки, – только теперь их почти не осталось, и продолжала идти, пока не добралась до дверей амбара.

– Дерек! – позвала я и принялась стучать в дверь. – Дерек!

Когда ответа не последовало, я открыла дверь. У дальней стены стоял какой-то мужчина в наушниках и рубил мясо на деревянном чурбане. У мужчины были седые волосы и доброе лицо. Увидев меня, он сорвал наушники и подошел ко мне.

– Что с вами случилось, юная леди? – спросил он.

– Мне нужен Дерек, – сказала я.

Мужчина снял белый халат и набросил мне на плечи. Потом провел меня через лабиринт полок, корзин и небольших клеток в заднюю комнату, где воздух был очень холодным, и попросил подождать несколько секунд. И в самом деле, мне показалось, что прошло совсем немного времени, когда появился Дерек, также весь в крови.

Он посмотрел на меня, молча зашел в раздевалку и вернулся со своей потертой курткой. В тот день, когда я выскочила из машины сестры, он предложил куртку мне, но теперь сам надел ее на меня и застегнул молнию. И как только он это сделал, я заплакала, теплые слезы потекли по моим щекам, и Дерек меня обнял.

– Что случилось? – спрашивал он снова и снова, но я никак не могла ответить. Не могла сразу. Не могла и через некоторое время. А он все повторял свой вопрос: – Что случилось? Что случилось?

Но у меня так и не нашлось слов. Я сумела лишь взять его за руку, у которой не хватало пальцев, и повела обратно через поле и ограду по тропинке, ведущей к нашему дому.

Далекие места

Я взяла из дома совсем немного, когда оттуда уезжала. Конечно, свой дневник и белую лошадку, которую мне отдала Роуз, единственную, у которой не были сломаны ноги. Сумку, набитую одеждой. Мамино серебряное ожерелье, которое я не снимала даже через семь месяцев, вместе с ее тонкими золотыми часами. Все остальное, за редким исключением, я оставила. Вещи собрали в коробки и отправили на хранение или продали. Появился старый соперник моего отца, Драгомир Альбеску, и предложил хорошие деньги за артефакты из нашего подвала. Мой дядя не позволил ему выбирать, как на распродаже, а сделал одно предложение: купить все или ничего. В конце концов все реликвии необычной карьеры моих родителей – в том числе топорик с фамильной фермы Локков, Пенни в клетке Мистера Глупышки, даже старое зубоврачебное кресло отца и мамино кресло-качалку – погрузили в фургон и отправили в Марфу, штат Техас, где мистер Альбеску содержал музей паранормальных явлений.