«Отец никогда не называл меня уменьшительным именем или даже просто Сашей – я был для него только Александр. Помню его глаза, когда он выговаривал мое имя, глядя на меня в упор – его взгляд напоминал мне взгляд льва – глаза были очень красивыми, но страшными в своей властности, в своем холоде. Я не должен был получать никаких оценок, кроме
“отлично” и иногда “хорошо”, не должен был бегать, догоняя автобус или трамвай, грызть семечки, нарушать данные мной кому-либо обещания, читать низкосортные книги – все это оскорбляло отца и было унижением нашей фамилии. Так поступает только быдло, а мы не быдло, мы кшатрии, мы самураи. “Ты Петров, – говорил он мне иногда, – ты должен понимать, кто ты есть, и вести себя соответственно”. Помню, как я боялся идти в школу в седьмом классе, потому что была контрольная по алгебре по теме, которую я никак не мог понять. Я обещал отцу, что пойду, потому что я Петров. В то утро я проснулся больной, была температура тридцать семь и пять, и я, хоть и чувствовал себя совсем плохо, очень обрадовался, потому что можно было не идти на контрольную. Я только боялся реакции отца. И не зря – помню, как он подошел к моей кровати, откинул одеяло и впился в меня глазами – они были такие жесткие, такие злые. Он ничего не сказал, только бросил увесистое: “Это подлость!” Это было хуже любой оплеухи, хуже любого удара…»
Еще один пример.