Эмоциональный интеллект для детей и родителей. Учимся понимать и проявлять эмоции, управлять ими

 В пять лет многих детей настигает настоящий глубокий эмоциональный кризис. Он не так известен, как кризис трех лет, – думаю, отчасти потому, что доставляет родителям меньше хлопот. И все-таки это кризис, его признает возрастная психология, его изучают, о нем пишут… И он заслуживает того, чтобы мы о нем побеседовали.

Есть несколько факторов, которые провоцируют кризис пяти лет.

Во-первых, дети резко умнеют. К пяти годам у большинства ребят созревают определенные участки коры головного мозга, которые открывают множество новых тем. Дети начинают выходить на неведомый доселе уровень абстракции – отсюда эти несносные дурацкие вопросы. Кто сильнее, бегемот или крокодил? Прилипнет ли пирожное к потолку? Если бы Илья Муромец встретил Спайдермена, кто бы победил? Мы, конечно, предпочли бы слышать от детей более «правильные» вопросы – например, как растет хлеб и как устроена наша сердечно-сосудистая система. Но для пятилетки это совершенно то же самое, что и про Спайдермена. Это такие же абстрактные явления, которые к реальной жизни ребенка не имеют никакого отношения, но ради любопытства можно и поспрашивать.

Во-вторых, детям открывается множество сложных тем. Среднестатистический ребенок к пяти годам успевает столкнуться со сложнейшими явлениями, такими как рождение, смерть, добро и зло, предательство, ложь, несправедливость. Чтобы «переварить» все эти явления, мозгу нужно очень много энергии. А еще нужен достаточно развитый эмоциональный интеллект, чтобы не разрушиться от самой мысли, что папы и мамы когда-нибудь не станет на свете. Что на свете есть и такие люди, которым тебя совершенно не жалко, которые могут использовать тебя, как обыкновенную тарелку или платок. Примерно тогда же у ребенка происходит знакомство с чувством стыда, а иногда и вины – как бы сильно мы ни старались беречь его психику и делать скидки на возраст.

В-третьих, к пяти годам у детей созревает много новых социальных потребностей: в общении, в признании, в новой степени независимости, в общении со сверстниками и в их уважении, в самовыражении… Созреть-то они созрели, а реализовать их пока не удается, потому что отчаянно не хватает опыта. Не все получается, не все разрешают, не все готовы стерпеть (пять лет – это возраст, когда дети все чаще начинают слышать от взрослых «ты уже большой, теперь так поступать не следует» или «стыдно, стыдно, уже пять лет, а ты по-прежнему…»).

И да, есть еще один серьезный катализатор. Социальные потребности детей чаще всего не закрываются теми новыми требованиями, которые мы начинаем им предъявлять. Мы хотим, чтобы дети стали более серьезными, степенными, послушными, понятными, чтобы стали интересоваться тем, чем надо, начали бы читать, писать, считать и смотрели бы уже одним глазом в сторону школы… А для детей «ты уже большой» означает совсем другое: право влезать на самые высокие деревья, гулять сколько хочешь, не ложиться спать в девять вечера, получать на завтрак то, что закажешь… Пять лет – это еще и возраст первых невротических проявлений, первых социальных страхов (например, страха отвержения или страха неодобрения со стороны близких взрослых). Пять лет – это возраст обкусанных ногтей, рассеянных взглядов, потерянных вещей…

Тут нет правых и виноватых, есть просто ожидания и реальность, которые нужно срочно подружить друг с другом. И подружить их можно только с участием эмоций.

Что происходит с эмоциями детей в 5–7 лет?

Если сравнить эмоции ребенка примерно в четыре года и в пять-шесть лет, можно увидеть, как много сложных оттенков чувств появляется за этот короткий период. Их палитра становится очень разнообразной, нервная система вся искрит от испытываемых чувств, а названия пока даны не всем оттенкам. Разум уже пытается поделить все эмоции на хорошие и плохие, хорошими хвастаться, а плохих стыдиться – и получается не так гладко, как хотелось бы. «Хорошие» эмоции не всегда встречают одобрение, а «плохие», как их ни прячь, все равно вылезают наружу.