Эпоха нервозности. Германия от Бисмарка до Гитлера

к экономии времени встречается еще в XVIII веке – правда, поначалу лишь в виде мудростей вроде «тише едешь – дальше будешь», – а уже в начале XIX века к привычным словам добавляется атрибут ускорения: так, технический лексикон, равно как и реалии жизни, массово пополняется такими новшествами, как «скоростное отбеливание», «скорое дубление», «срочная почта», «скоропечатная машина» и многое другое. Но в новом техническом контексте 1900 года экономия времени обрела совсем иное значение – она стала уже не просто девизом, но полностью организованной практикой, экспериментом беспрестанного ускорения и второй природой человека. Столь резкое изменение произошло на глазах одного поколения. В Германской империи новый мир индустрии и техники возник более стремительно, чем во многих других европейских странах. На рубеже веков скорость считалась символом эпохи прежде всего в США и в Германии – ни в коем случае не во всей Европе. Американский философ и историк Генри Адамс в это же время полагал, что во всемирной истории заработал «закон ускорения» – самые яркие его подтверждения за пределами Штатов он видел в Германской империи: всюду чувствуется новая энергия, питаемая каменным углем, Рейн более модернизирован, чем Гудзон, Кёльнский собор рядом с главным вокзалом Кёльна выглядит так же чуждо, как собор Святого Имени в Чикаго. Одному французскому наблюдателю бросилось в глаза, что в Германии с каждым днем становится все больше сокращений – все зашло настолько далеко, что в деловом соглашении запросто пишут «м. сд.» – «мы сделаем» (см. примеч. 34).

Свидетельства очевидцев о «гонке и травле» кажутся еще более достоверными, если знать, что они исходили не только от книжных эстетов, но и от самых реалистичных технических специалистов. Особенно наглядно техническое ускорение в период между 1870 и 1890 годами описал Алоис Ридлер, один из корифеев машиностроения. С его точки зрения, еще начало 70-х годов оставалось эпохой ранней индустриализации, когда «в ленивом такте своих тяжелых членов» еще работали чугунные машины, и никто не думал о «точной работе». В 90-е же годы «технический мир» превратился в «кипящий котел», из которого, как пузыри, непрерывно поднимались рискованные новации, и где под бичом конкуренции изменилось все и вся. В 1899 году он сам, будучи ректором Высшей технической школы Берлин-Шарлоттенбург, объявил «быстрое производство» девизом нового времени. «Применение высоких скоростей», – пишет Ридлер, – это «не просто свойство нашего транспорта […], но свойство всех технических достижений современности» (см. примеч. 35).

В США скорость к тому времени уже была девизом. В 1870-х годах темп, прежде всего в массовом производстве рельсовой стали, рос до тех пор, пока не дошел до предела допустимой нагрузки на рабочих. Судорожный темп как фирменный знак американцев был тогда в новинку; еще не так давно янки считался таким типом, «покой которого ничем не нарушишь». Самой технике ускорение давалось непросто: «колеса выли и скрипели, как только скорость увеличивалась, так что все время было страшно, как бы они не сошли с рельсов». Уже по чисто технической логике повышение темпа вызвало волну стрессовых явлений как у материала, так и у человека. Совпадение во времени между переходом к быстрому производству и распространением неврастении, как ее понимал Бирд, поражает воображение. Система принуждения и контроля существовала еще до изобретения конвейера: «На каждые пять или шесть рабочих, обслуживавших станки, – сообщает Ханс Доминик на примере американской электроиндустрии, – приходился один контролер, с часами в руке постоянно сидевший у них за спиной». В последующие годы Фредерик Уинслоу Тейлор[156] полагал, что большинство станков все еще функционирует слишком медленно и что рабочие напрасно заявляли, будто ускорение идет за счет качества производства. Благодаря его «быстрорежущей стали» темп наращивался резкими скачками, что лишь за первые несколько лет после 1900 года вызвало «невероятные преобразования во всей металлообработке». Началось повсеместное соревнование в повышении эффективности, которое выходило далеко за пределы технических мощностей и привело к тому, что материалы не выдерживали и давали сбой в самых неожиданных местах (см. примеч. 36). Именно в этой ситуации немецкая индустрия в начале 1900-х годов пережила волну американизации.

Инженер Вильгельм Бердро, позже ставший биографом фирмы Круппов, в 1900 году написал для журнала «Gegenwart»[157] статью «Техника на рубеже веков» против повсеместного ажиотажа вокруг нового столетия. Великих технических сюрпризов он не ждал, и даже полагал, что XX век точно так же «пройдет под знаком пара, как истекший век». Тем сильнее бросается в глаза, что и он под впечатлением современной техники готов к непрерывному ускорению: