Эпоха нервозности. Германия от Бисмарка до Гитлера

При трезвом рассмотрении далеко не все тенденции развития транспорта начала XX века указывают в направлении бесконечного ускорения. Многие из тех, кто ратовал за прогресс и стремился в будущее, были охвачены велосипедной лихорадкой. Другие, прежде всего сельские жители, возлагали надежды на рост и совершенствование национальной сети мелких железных дорог. Те, чьей первоочередной целью были максимально дешевые массовые перевозки, отдавали приоритет развитию сети каналов и речным работам. Даже экономист и социолог Вернер Зомбарт считал, что внутреннее речное судоходство «может служить равноценным партнером железных дорог» (см. примеч. 57). Строительство Среднегерманского канала стало первоочередной политической задачей. Одно время воплощением немецких технических мечтаний был величавый и плавный дирижабль. Однако все эти транспортные технологии через какое-то время притормозились – создать цельную связную картину «мягкой» альтернативы технологиям ускорения они так и не смогли. Подробнее стоит остановиться на велосипеде и автомобиле – технологиях, вызвавших в свое время самые бурные эмоции.

Велосипед – пример крайне увлекательный, и не только из-за того, что он взбудоражил чувственный мир человека[159], но и благодаря его заметной роли в дискурсе нервов. Историки велосипеда приписывают двухколесному транспорту настолько долгую и глубокую историю, что даже сами поддаются обману. Однако какой бы ни была история велосипеда, для нас важнее всего великий скачок 1890-х годов. «Мир сегодня – под знаком двух колес», – пишет в 1896 году в журнале «Jugend» Георг Хирт. И в том же году 59-летний Фридрих Август фон Гольштейн тяжко вздыхает: «Ничто не заставляет меня так остро ощутить собственную старость и начало новой бурной эпохи, как появление велосипеда». Эдуард Бертц[160] в начале XX века заявил, что «борьба велосипеда за свои права» была не менее чем «новым разделением мира». Только за счет новых технических достижений стало возможным массовое производство велосипедов с низкими колесами, легкими стальными трубками, цепным приводом, шарикоподшипниками, механизмом свободного хода и надувными резиновыми шинами. Все это сделало велосипед доступным и увлекательным для множества людей. Велосипедный энтузиазм не был полностью спонтанным и чисто техническим – на велосипед проецировались актуальные для того времени мечты о регенерации и освобождении. Еще в 1885 году, во времена высоких велосипедов, английская статья, посвященная «дегенерации лондонцев», ставила велосипед на 1-е место среди средств спасения от вырождения (см. примеч. 58).

На раннем этапе своей истории велосипед вызвал не только восторги, но и целую волну медицинской критики, врачи в то время уделяли велосипеду не меньше внимания, чем инженеры. В более поздних воспоминаниях заядлых велосипедистов эти сомнения сохранились лишь как уловки трусливого филистерства. Однако в самый первый момент они не были совсем пустыми. К примеру, швейные машины с их вибрацией и тряской оказались действительно вредны для женских органов. Кто мог поручиться за безопасность велосипеда? Кроме того, неопытные велосипедисты часто перенапрягались до полного изнеможения. Позже, в военный 1915 год, далеко не сентиментальный доктор писал, что «сердца» предвоенного времени, «вымотанные велосипедом и изможденные спортивными состязаниями», были залогом сердечных расстройств вследствие переутомления, ставших массовыми в Первую мировую войну.

Тревоги о том, что велосипед стимулирует сексуальное возбуждение, сегодня вызывают улыбку. В 1896 году один врач утверждал, что «велосипедистам нередко приходится останавливаться, поскольку сильные и продолжительные эрекции не дают продолжать путь» (см. примеч. 59).

Ответом на такие доводы служил встречный вопрос – так ли это плохо. Берлинский невролог Альберт Молль, известный в кругу знатоков как коллекционер фаллических изображений, не воспринимал побочное действие велосипеда чересчур трагично: «Благотворное действие велосипеда на бесчисленное множество нервных женщин уже не будет оспаривать ни один здравомыслящий врач». По мере привыкания эротические желания, видимо, стали ослабевать; в 1906 году Герман Опенгейм даже рекомендует велосипед от онанизма. К тому времени нервный дискурс давно уже встал на сторону велосипеда: между прочим, это говорит еще о том, что перенапряжение сердца не особенно интересовало неврологов. Езда на велосипеде со всеми ее психологическими переживаниями вошла в терапевтический арсенал неврологии. В роскошно оформленном сборнике, посвященном «велосипедному спорту» (1897), один врач писал, что «велосипедный спорт оказывает самое сильное и революционное воздействие на нервную систему», однако этот опыт, еще не получивший достойного внимания, остается недоступным для того, кто «изучает жизнь за письменным столом, а не в седле» (см. примеч. 60).