Эпоха нервозности. Германия от Бисмарка до Гитлера

И на левом, и на правом политических флангах увлеченность велосипедом считалась феноменом нервного века – как для газеты «Vorwärts»[161], центрального органа немецких социал-демократов, так и для пангерманца Пауля Лимана, который в своем идоле кронпринце критиковал только одно – страсть к велосипеду, да и то извинял ее «растущей нервозностью эпохи». Даже иные пассажи из «Философии велосипеда» нервного Эдуарда Бертца при более внимательном прочтении кажутся двусмысленными. Он пишет, что через повальное увлечение велосипедами нашла себе выход губительная для нервов суетность эпохи. «Время – деньги, эта старая английская поговорка обрела в велосипеде свое живое воплощение». В безрассудстве и «спортивной дури», как тогда говорили, он даже видит смертельную опасность для народа: велосипед становится «тираном и разрушителем»; «через излишества велосипедный спорт, призванный увеличивать силы народа, лишь ускоряет наш упадок и губит нас и наших потомков». Как и в случае других эйфорий, связанных с техникой, к велосипедному энтузиазму примешивался страх. Тем не менее велосипед придает писателю «уверенность, что эта творческая и боевая эпоха найдет лекарство для тех ран, которые она наносит» (см. примеч. 64).

Еще одним воплощением технологий будущего стал автомобиль. По сегодняшним масштабам Германия первых десятилетий XX века была еще практически свободна от автомобилей, и тем большее внимание привлекали к себе те немногие, что уже были. Уже около 1910 года Конрад Мачос писал, что «через несколько лет» автомобиль полностью изменит «всю картину транспорта». Некоторые свидетельства современников кажутся написанными в эру массовой моторизации – настолько их авторам удалось предвосхитить будущее.

В трудах по раннему автомобилизму заметны следы дискурса нервов. Оглядываясь назад, кажется, что против автомобиля должны были выдвигаться серьезные обвинения в нагрузке на нервы. Действительно, в начале 1909 года статья в «Mindener Zeitung», требовавшая ограничения скорости до 12 км/ч и считавшая 25 км/ч «диким лихачеством», пророчествовала: «Если это прискорбное положение вещей не изменится, нервозность будет только расти». И с ней будут расти «страх, тревожность, потеря жизнерадостности» (см. примеч. 65). Однако в общем автомобиль в контексте нервозности не вызвал особенного пессимизма. У истоков «нервного» дискурса стоит не автомобиль – тревоги проецировались в первую очередь на железную дорогу. Автомобиль как лекарство от неврастении стал популярным тогда, когда для укрепления нервов стали обращаться уже не к покою, а все больше к движению, и многие уже успели познать чудо езды на велосипеде. «Он почти такой же неврастеник, как я, – пишет Оскар Уайльд в 1899 году об одном друге, – но у нас был автомобиль» (см. примеч. 66).

Как и в случае с велосипедом, в обсуждение автомобиля немедленно вступили врачи. И почти сразу утратили нейтралитет – понятно, как удобно врачу иметь автомобиль. Уже в 1903 году один французский медик писал о «терапевтической роли автомобиля». Гельпах считал, что автомобиль по сравнению с железной дорогой куда лучше для нервов, и даже предсказывал, что развитие автомобильного движения в конце концов принесет людям больше покоя, а именно совершит «то доброе дело, которого мы никак не дождемся – строго разделит улицы на проезжую часть и зону для пешеходов». Правда, один психиатр в 1904 году высказывал обоснованные тревоги о «затуманенности чувств» за счет высоких скоростей. При желании основные проблемы безграничной массовой моторизации можно было увидеть уже тогда. Нагрузка на нервы у человека за рулем в то время казалась даже больше – пока уличное движение еще не перестроилось под автомобиль, шоферу требовалась большая быстрота реакции, чем впоследствии. Еще около 1930 года действовало правило, что «сильная неврастения делает человека непригодным к вождению автомобиля». Тем не менее «благотворное воздействие» вождения на нервную систему в 1909 году даже вошло в Энциклопедический словарь Мейера (см. примеч. 67). Велосипед наглядно доказывает, что технические средства зачастую воспринимались и как причина нервозности, и как средство борьбы с ней.

В те годы, когда точность, к которой вынудила людей железная дорога, была еще не для всех привычна и вызывала тревожность, автомобиль вернул его обладателю свободу распоряжаться собственным временем.

Писателю Отто Юлиусу Бирбауму избавление от страха перед опозданием показалось настоящей «сладостной перспективой». Этот автор, создатель известнейшего немецкого апофеоза автомобиля (1903)[162], стилизовал свою автомобильную поездку под ренессанс «сентиментального путешествия» гётевской эпохи, наудачу ехал «куда глаза глядят» и повторял про себя: «Путешествуй, не спеша». «Железнодорожные нервы» были для него символом перевозбуждения и мании скорости.