Эпоха нервозности. Германия от Бисмарка до Гитлера

В 1898 году врач из Шарлоттенбурга, Артур Канн, опубликовал прославленную и неоднократно потом переиздававшуюся брошюру «Нервозность и велосипед», в которой воспел велосипед, называя его «событием для нервного мира» и «могучим конкурентом водолечебниц». Целебное действие велосипеда он обосновывает скорее собственным опытом, чем неврологией, и впадает при этом в полный восторг: «блаженство», «пронизывающее все члены» при езде на велосипеде, «неописуемо». «Стоит только уставшему, еще недавно избегавшему любого лишнего движения человеку сесть на велосипед, и вот он уже вызывает своего друга на олимпийское состязание по сельской дороге и чувствует такую радость победы, как будто завоевал весь мир». «Появляются мужество и хладнокровие, и бессильное существо поднимает голову и превращается в гордо шагающее вперед дитя человеческое» (см. примеч. 61). Любой читатель тут же представит себе, как даже врач в эйфории езды оставляет все медицинские сомнения по поводу лихачества, и как даже тот, кто казался себе слабым, расправляет плечи, вдыхает полной грудью и ощущает в себе презрение к слабакам.

Писатель Эдуард Бертц, который в 1881 году вследствие «тяжелого расстройства нервов» прожил год в уединенной хижине в «диких лесах Теннесси», в 1900 году опубликовал сочинение под названием «Философия велосипеда». В нем он – явно по собственному опыту – рекомендовал велосипед как проверенное средство восстановления людей с нервными проблемами. «Там, где исчезает природная решительность, где человека терзают вечные сомнения, нужен велосипед. Какая прекрасная школа мужественности!» Как символ эпохи велосипед вдруг приобретает жесткие, агрессивные черты: Бертц говорит о борьбе велосипеда против «обширной, вязкой массы филистеров»; эта борьба «нового, прогрессивного времени ведет против старого, уходящего, которое не хочет умирать и отчаянно противится своей гибели» (см. примеч. 62).

Между велосипедом и учением о нервах в начале XX века возникло взаимодействие, которое остается уникальным в отношениях между историей техники и историей нервозности. Эйфория езды на велосипеде поддерживалась надеждой на восстановление истощенных нервов. Но и знакомство с велосипедом, в свою очередь, сказалось на учении о нервах. Собственное тело открыло человеку новый опыт: благодаря быстрому движению возникает уверенный баланс, вновь исчезающий при остановке. Это переживание было антропологической новостью. Принципиальное понимание, что для лечения нервов отсутствие движения – это терапевтический тупик, и что нервы, наоборот, укрепляются за счет движения и напряжения, получила поддержку благодаря велосипеду, если не сказать, что именно ему она обязана своим появлением. Эмиль Золя в романе «Париж» (1898) хвалил велосипед как «школу долготерпения и силы воли»; а тренировка воли в последующее время стала девизом всех невропатологов, презирающих шезлонги и теплые ванны. Человеку, с детства привыкшему к велосипеду, не нужно напрягать волю, однако Золя учился ездить на велосипеде во взрослом возрасте, и в его тексте чувствуются и усилия, и преодоленный страх – отсюда и все разговоры о «хладнокровии» и «присутствии духа», необходимых, чтобы не разбиться. Кроме того, тогда еще не было системы переключения скоростей, облегчавшей езду в гору.

В 1909 году в Шарите лечился студент-неврастеник. Он заразился сифилисом, затем «очень много работал, лихорадочно работал», потом на каникулах «очень много катался на велосипеде, очень быстро ездил», а после этого впал в апатию. Видно, что он все время катался на велосипеде, чтобы избавиться от своей нервозности, однако именно вследствие этого совсем сломался. В 1903 году в Арвайлер поступил сын аптекаря, 28 лет, представившийся как «очень нервный». Его отец заметил, что он «перевозбужден» и что такое состояние – следствие помолвки и чрезмерного катания на велосипеде. По словам отца, в день он проезжал 120–140 км. В 1901 году один политик приехал в Бельвю на Боденское озеро из-за «чрезвычайного нервного истощения»: как оказалось, в последние годы он слишком много работал, слишком много пил и к тому же жил в браке с женщиной, которая уже неоднократно проходила курс неврологического лечения. Однако в острую фазу его «нервная болезнь» перешла лишь после многодневного велосипедного тура. После этого он объяснил жене, что любить ее больше не может и ему все равно, если он вскоре умрет. Вскоре после этого с ним случился апоплексический удар (см. примеч. 63).