Эпоха сериалов. Как шедевры малого экрана изменили наш мир

В «Докторе Кто» появление Мастера также сулит герою скорую гибель. Согласно пророчеству, жизнь Десятого доктора должна закончиться четыремя ударами, и именно этими ударами Мастер призывает Доктора к себе, невольно подтверждая это предсказание. Перед этим Мастера, погибшего какое-то время назад, возвращают к жизни при помощи черной магии, и, подобно каноническому Мориарти, сквозь его человеческие черты просвечивает маска смерти – пустые глазницы черепа. Мастер возвращается для того, чтобы положить конец всей истории человечества и вернуть Галлифрей, объятый огнем.

Мориарти внутри нас

Мастер, как и Мориарти из «Шерлока», в некоторых случаях становится внутренней фигурой, являясь людям в видениях, а потом и вовсе заменяя все человечество собой. В сериале «Доктор Хаус» все происходит наоборот. Мориарти Хауса – это его собственное разрушительное чувство вины, которое в моменты катаклизмов активизируется настолько, что отделяется от него и обретает свое лицо. Мориарти является в разных обличьях, но всегда в связи с измененными состояниями сознания героя и потому – скорее как сущность, нежели как отдельный человек. В большинстве случаев он и вовсе интернализирован, уведен в глубины хаусовских видений и галлюцинаций. И в этом смысле Мориарти Хауса реален, так как его присутствие явным образом влияет на поступки и обстоятельства его жизни, будь это ход лечения, общение с окружающими или финальный рейхенбахский аккорд сериала.

Разрушительность, мимикрирующая то под голос совести, то под конструктивную критику, определяет и объединяет всех хаусовских «Мориарти». В четвертом сезоне погибает Эмбер, девушка Уилсона (т. е. «Уотсона»), погибает в силу обстоятельств, на ход которых косвенно повлиял Хаус. И хотя и сам Хаус, и его команда делают все возможное для того, чтобы спасти Эмбер, они оказываются бессильны. Тогда он автоматически взваливает всю вину за ее гибель на себя и тем самым порождает фантом, который впоследствии (в пятом сезоне) начинает преследовать его вплоть до символической гибели – временного помешательства. Призрак этот обладает всеми атрибутами дьявола – он неотвязчив и соблазнителен, и, поддавшись ему, герой ставит под удар не только себя, но и тех, кто его окружает. Доводы призрака Эмбер беспроигрышны, она убедительно доказывает Хаусу, что дает ему «прямой доступ в подсознание», что и подкупает его. Пока Хаус прислушивается к нашептываниям Эмбер – которые, конечно не что иное, как искушение, – он идет ложной дорогой, не прибегая к помощи реальных друзей и коллег и уступая собственному безумию. Эмбер навязчиво диктует Хаусу, как разрешить тот или иной диагностический ребус, какое назначить лечение и как отодвинуть от себя подчиненных. Последнее – это главная цель, так как этот демон прежде всего пытается изолировать Хауса в его безумии, обрубить немногочисленные связи с миром:

Хаус: Что, черт возьми, случилось? Все стало отдаляться.

Эмбер: Ты начал лучше концентироваться и не обращать внимания на то, что не имеет значения.

(«Доктор Хаус», 5:22 – «Хаус разделенный»)

Истинная природа этого симбиоза проясняется под конец серии, когда все диагностические предположения Эмбер оказываются неверными и вдобавок Хаус чуть не губит своего молодого коллегу, вызвав у него анафилактический шок²⁷

. Катастрофа, которую чудом удается предотвратить, открывает и Хаусу, и зрителям глаза на положение вещей. После этого, как часто бывает в сказках или страшилках, маска ироничной, умной, умеренно стервозной спутницы падает, и обнажается страшная гримаса демона – предвестника надвигающегося безумия, ничего общего не имеющего с реальной Эмбер. Она изворотливо прячется, притворяясь побежденной, и все же в итоге становится тем самым Мориарти, сталкивающим Хауса со скалы в пучину душевного недуга²⁸.

Ранее (в финале второго сезона) Хаус сталкивается с еще одним «Мориарти», неизвестным, покусившемся на его жизнь²⁹. Весь их диалог происходит в сознании героя, и изначально убийца, с которым Хаус делит палату, представлен неким голосом совести, взывающей к его чувствам, к его мертвящему клиническому взгляду. Но, как и в случае с Эмбер, эта псевдоморализаторская проповедь оказывается на самом деле голосом смерти, не дающей герою прийти в себя, пробудиться от гибельного забытья.