Эпоха сериалов. Как шедевры малого экрана изменили наш мир

О дьявольских чертах канонического Мориарти писали не раз. Помимо внешних признаков, отмечается тот факт, что «в то время как все остальные злодеи руководствуются такими понятными причинами, как жадность, садизм или месть, Мориарти в описании Холмса предстает невидимым и почти сверхъестественным сатанинским Князем тьмы»²¹. Дойль, впрочем, называет его не Сатаной, а «Наполеоном преступного мира», и этот выбор совершенно не случаен. Разбирая причины, по которым писатель сравнивает величайшего преступника со знаменитым завоевателем, Брэдуэй отмечает, что «для сознания XIX века приравнивание Наполеона к Сатане было характерно не только в Англии, но и по всей Европе»²². И далее он напоминает о самых разных источниках такого образа, от карикатур военного времени, где Наполеон изображен в образе Зверя

Апокалипсиса, до произведений Кольриджа, сопоставляющих Наполеона с образом Сатаны из «Потерянного рая» Мильтона²³. Фигура Наполеона, владевшая сознанием #романтиков, тут, конечно, не случайна – для Холмса, олицетворяющего Добро, в конечном счете необходим поединок с посланником Тьмы, как и для героев мифов²⁴

, а также для героев последующей фантастической традиции (см., например, поединок Рэнсома с дьяволом в «Переландре»²⁵). Это момент, к которому Холмс, подобно сказочным героям, движется всю жизнь:

Мне приятно думать, что я могу избавить общество от дальнейших неудобств, связанных с его существованием, но боюсь, что это будет достигнуто ценой, которая огорчит моих друзей, и особенно Вас, дорогой Уотсон. Впрочем, я уже говорил Вам, что мой жизненный путь дошел до своей высшей точки, и я не мог бы желать для себя лучшего конца²⁶.

Принимая на себя миссию избавителя Англии (читай – мира) от величайшего преступника, Холмс становится героем-змееборцем, одолевающим дьявола. Позже этот образ будет обыгран Моффатом и Гейтиссом в «Его последнем обете», когда в разговоре братьев Холмсов промелькнет фраза об «убийце драконов».

Мориарти Моффата и Гейтисса не только демоничен, он еще и протеичен. Он может быть совершенно бесплотным (имя, которое Шерлок силой получает от умирающего преступника; чат, возникающий на экране компьютера, прежде чем исполнителя убивают); Мориарти может быть кукловодом, пользующимся чужими голосами, как в «Большой игре».

– На это ушло время, но в конце концов меня свели с нужными людьми. С его людьми. Но прямого контакта никогда не было. Просто послания, шепот.

– А у этого шепота было имя?

– Мориарти.

(«Шерлок», 1:3 – «Большая игра»)

Подобно самому Холмсу, мастеру перевоплощений, Мориарти также является ему в разных обличиях – то приятеля Молли, то под видом бедного актера, то возникая перед Шерлоком в такси в роли злого сказочника, одновременно сидя за рулем той же машины. Подталкивая Шерлока к «рейхенбахскому падению», Мориарти сознательно принимает на себя роль Ангела смерти, предвестника гибели героя. И если в каноне его демонические признаки включают в себя змееподобие, то в сериале Мориарти, подобно змею-искусителю, преподносит Шерлоку яблоко с надписью «я тебе должен» (в смысле – падение), символ, заключающий в себе библейское падение Адама и Евы. Сериальный Мориарти внедряется куда глубже в сюжет, чем его канонический предшественник, – он становится частью сознания Шерлока, возникая перед ним в видениях и галлюцинациях. В серии «Собаки Баскервилей» герой под влиянием наркотических паров видит лицо своего главного врага. Когда умирающий Шерлок мечется по комнатам и коридорам, символизирующим его воспоминания, желания и страхи, в самом низу, в страшной замкнутой каморке, сидит Мориарти, воплощенная смерть. Он уже по ту сторону, он демон, поджидающий в преисподней своего главного противника. Именно в момент, когда у Шерлока не остается сил на то, чтобы бороться с раной, Мориарти как классический (змей) искуситель нашептывает ему: «Смерть – это так хорошо… Тебе понравится, Шерлок… Давай умирай уже».