Если бы наши тела могли говорить. Руководство по эксплуатации и обслуживанию человеческого тела

Извините, если это прозвучало пренебрежительно. Мы не воспринимаем консерванты как страховочные канаты, потому что для большинства из нас появляющаяся на тарелке еда – явление само собой разумеющееся. Однако сульфиты, например, позволяют нам получить бутылки вина со всего мира. Современное коммерческое использование сульфитов демократизировало вино. Некоторые утверждают, это более важный вклад в развитие общества, чем скалолазание.

Благодаря сульфитам вино может храниться в погребе в течение многих лет, нисколько не портясь, а, наоборот, становясь все лучше с каждым годом. Если к вину не добавлены сульфиты, его необходимо хранить в холодильнике, что не является оптимальным решением в плане охраны окружающей среды. И тогда его необходимо производить в полностью стерильных условиях, в конечном итоге жертвуя некоторой сложностью вкуса, из-за чего конечный продукт на вкус будет похож на виноградный сок.

Проблема «натурального» вина заключается в основном в том, что она отвлекает от более неотложных проблем общественного здравоохранения и побуждает людей тратить время и деньги понапрасну. Если поощрять производителей не использовать консерванты, это выльется в порчу продуктов и усугубит глобальный дефицит продовольствия.

В целом история с вином должна послужить напоминанием о том, что принимать решения из соображений очищения чего-либо от примесей, бывает опасно. Возьмем самый яркий пример и спросим генетиков об истории развития их научной области. Они наверняка ослабят галстук и пожалуются, что стало очень душно: «Здесь жарко, вам не кажется? Или это только мне?..» Et cetera. И неудивительно, ведь меньше ста лет назад многие уважаемые ученые выступали за насильственную стерилизацию бедняков, дураков и калек, якобы руководствуясь благородной целью – очищением человеческого вида. Для тех, кто искренне боялся, что такие гены испортят население, эта мера казалась простой предосторожностью.

Натуральное вино, конечно, далеко от евгеники, но это еще один элемент из целого спектра человеческого поведения, спровоцированного возведением чистоты в фетиш. Я привожу такое драматическое сравнение затем, чтобы показать: именно подход к жизни и нашим телам может легко закрепить опасные и ошибочные убеждения.

И нигде это не проявляется так сильно, как в том, что мы говорим, а точнее не говорим, о сексе.

Часть пятаяОтношенияНаше тело и секс

Октябрьским днем 2011 г. Холли Ван Воаст сняла пальто и обнажила грудь. В зале Мидтаунского общинного суда повисла тишина. Судья Рита Мелла попросила ответчицу, крашеную блондинку Ван Воаст, извиниться.

Принести извинения было сомнительным предложением для Ван Воаст, которую вызвали в суд за то, что она появлялась топлес на Центральном вокзале, на пароме, идущем на остров Стейтен-Айленд, и в других общественных местах. На самом деле с обнаженной грудью разгуливала не она, а ее персонаж. Харви Ван Тоаст очень похож на Холли, но он носит нарисованные тушью усы в стиле Сальвадора Дали. Харви много где успел побывать, помогая Холли исследовать, как современники реагируют на обнаженную грудь. В тот день адвокат Ван Воаст, Франклин Шварц, призвал свою топлес-клиентку подумать о том, что, не принимая во внимание, насколько законны ее действия, она рискует быть задержанной попросту из-за неуважения к суду.

Днем ранее восьмидесятидевятилетнего Франклина Шварца назначили защищать интересы Ван Воаст. Позже он рассказал изданию The New York Times, что ему не приходилось делать ничего подобного за всю шестидесятилетнюю карьеру.

Ван Воаст принесла извинения и была выпущена на свободу. Так заканчивалось каждое слушание. В следующие два года Холли провела большую часть времени, разгуливая топлес по Нью-Йорку, где автоматической реакцией правоохранительных органов был немедленный арест. То, что начиналось как перформанс, превратилось в глубокое исследование психологии и правосудия.

«Все постоянно звонили в службу спасения, – поведала мне Ван Воаст. – На меня обрушился шквал осуждения. Я наблюдала, как при виде меня у людей что-то замыкало в мозгу. Я стала эдаким ходячим тестом Роршаха».