Эвакуация. 1941—1942 гг.

По этой причине гитлеровское разбойное войско встретила не «ватага» (на что рассчитан был план «Барбаросса»), а энергично организуемая социальная субстанция, которая не рассыпалась от первого удара сильнейшей тогда армии на планете. И в дальнейшем, чем невыносимее становилось жить и бороться, тем больше крепла, превращалась в настоящий монолит (хоть и осыпались чешуйки «окалины»). Вот этой метаморфозы не могли предвидеть берлинские стратеги, жившие по иным социально-психологическим законам. Их менталитет, склад их ума не позволял им представить такое развитие событий. Оттого их «креативный» и хорошо просчитанный план и провалился.

А наша война против агрессора потому и завершилась Победой, что со дня нападения была объявлена Отечественной и под это понятие подстраивалась всей мощью партийной пропаганды и организационной работы. А в ходе накопления сил для ответного удара, по мере созревания монолита «морально-политического единства», набирала масштаб и в конце концов была не аттестована декретом сверху, а осознана народом как Великая. С полным на то основанием!

II. Полстраны двигалось на восток

1. Исход и передислокация

Все это двигалось на восток…

На восьмой день войны политрук Синцов, главный герой симоновского романа «Живые и мертвые», шел пешком по Минскому шоссе на восток в сторону Орши, нескончаемый поток беженцев двигался рядом с ним. «Кто только не шел в те дни по этому шоссе, сворачивая в лес, отлеживаясь под бомбежками в придорожных канавах, и снова вставая, и снова меряя его усталыми ногами! Особенно много тянулось еврейских беженцев из Столбцов, Барановичей, Молодечно и других городков и местечек Западной Белоруссии… Тысячи людей ехали на невообразимых фурах, дрожках и подводах, ехали старики с пейсами и бородами, в котелках прошлого века, ехали изможденные, рано постаревшие еврейские женщины, ехали дети – на каждой подводе по шесть – восемь – десять маленьких черномазых пыльных ребят с быстрыми испуганными глазами. Но еще больше людей шло рядом с подводами <…>

Все это двигалось на восток…»

Картины, воссоздаваемые в слове поэтом и романистом, а прежде того военным журналистом К.М. Симоновым, подробны и точны, как кадры документального кино, и по приведенной выше зарисовке легко себе представить, как это происходило и почему происходило. Но это лишь малый эпизод неоглядной панорамы многомиллионного исхода населения западных областей СССР, подвергшихся нападению гитлеровского войска, и каждый фрагмент этой панорамы – драматический сюжет со своей интригой.

У меня под рукой рукопись «семейной хроники» екатеринбургского инженера В.В. Дудина. Писалась эта сага в расчете не на широкого читателя, а на «причастных», то есть родных и близких, поэтому не все подробности в ней всем читателям могут быть интересны. Однако написана она так красочно и выразительно, что журнал «Урал», с позволения автора, в 2017 году опубликовал большой ее фрагмент. К сожалению, в него не включен рассказ о том, как в июле – августе 1941 года семейство Дудиных – мать, будущий автор (которому в то время шел двенадцатый год) и его сестренка-дошкольница – двигалось в эвакуацию из псковской глубинки на Урал. Отец не смог с ними поехать, ибо в качестве партийно-военного организатора должен был остаться на месте. А мать с двумя детьми позвали отправиться в глубокий тыл с совхозным стадом. Их, вместе с наспех затолканным в старый сундук скарбом, пристроили на телегу, где уже расположилась еле двигающаяся старушка с двумя внучками-малолетками. И вот они тащатся на этой телеге со скоростью коровьего стада посреди цветущего лета – и уже громыхающей близкими разрывами бомб и снарядов войны. По пути пришлось объехать по бездорожью разбомбленное фашистами и уже нежилое село; в другом месте их предупредили: туда нельзя, там уже немцы; пришлось менять направление. Где-то над головами завязывается воздушный бой – «как в кино». Они не голодают: у них слишком много – даже некуда девать – коровьего молока, в достатке мяса, но – ни крошки хлеба… Вся эта история «остраннена» (как выражаются литературоведы) восприятием мальчишки, но обнажающаяся при этом неестественность происходящего в сочетании с пониманием неизбежности такого развития событий придает повествованию недетский трагизм и философскую глубину.

Особенная странность этой истории состоит с том, что беженцы из псковской глубинки двигались в сторону Ленинграда, где их должны были погрузить в эшелоны и отправить на восток. Между тем в том же направлении через Прибалтику и Псков с боями накатывалась группа армий «Север» под командованием фельдмаршала фон Лееба, которая вскоре заключит Ленинград в тиски блокады. Но Дудиным повезло: удалось-таки втиснуться в один из последних эшелонов, бросив на перроне фамильный сундук, который не удалось втащить в вагон…

Вот так бежала от войны эта конкретная семья.