Эвакуация. 1941—1942 гг.

Но им повезло. Во-первых, суровый капитан, прервавший их маршрут, был советским человеком и понимал, что грандиозное перемещение человеческих масс организовано не ради абстрактного принципа, а ради спасения народа. И отчаяние оравы измученных дорогой ребятишек воззвало не только к его совести, но и к чувству долга. Во-вторых, Воронеж во второй половине августа 1941 года ощущался еще глубоким тылом, и хотелось верить, что фронт туда не докатится. Так что эвакуацию кокинских беженцев на этом можно было и завершить. И капитан принял решение с мобилизацией полуторки повременить. Он велел дяде Феде отвезти свой «табор» в эвакопункт и рассказал, как к тому заведению проехать.

Воронежский эвакопункт размещался в огромном четырехэтажном школьном здании на окраине города. Работал он в напряженном режиме, но очень четко и организованно. Нина Петровна по сей день изумляется тому (а ведь уже восемьдесят лет прошло!), как немногочисленные работники этого центра спасения сумели организовать жизнь сотен, а, возможно, и тысяч измученных, испуганных, растерянных, страдающих людей, принесенных в эту пока что тихую заводь волнами событий из разных западных и южных областей. Ими были забиты все классные комнаты и коридоры, но, оказывается, все они были учтены и организованы. Главное, как вспоминает Нина Петровна, их всех обильно, вкусно и бесплатно кормили! Причем без нервотрепки, без изматывающих очередей. Казалось бы, невероятно, но с этим потоком изголодавшихся людей справлялась небольшая школьная столовая. Но где-то же находились и продукты…

Эвакопункт был временным пристанищем; предполагалось, что беженцам найдется в ближайшей округе и приемлемое жилье, и работа: ведь тысячи и тысячи людей из этого региона отправились на фронт, освободив вакансии. Мама девочек Рылько и ее сестра (для Нины Петровны – «тетя Маруся»), незадолго перед тем присоединившаяся к семейству сестры, – обе опытные учительницы – посетили воронежский облоно и тут же получили предложение: поехать директором и завучем школы в селе Яблочном – заместить мобилизованных в армию мужчин, занимавших ранее эти должности. Предложение было – лучше не придумать, а военком, в распоряжении которого теперь оказался техникумовский шофер со своей полуторкой, не только разрешил дяде Феде отвезти кокинских беженцев к месту назначения, но и одарил их из своих запасов четырьмя парами кирзовых сапог и половиной мешка солдатских сухарей.

Село Яблочное, если посмотреть по карте Воронежской области, не так уж далеко от областного центра, но ехали туда невольные путешественники целый день и приехали только ночью. Встретили их там с любопытством туземцев, но по-доброму. Утром одарили их кувшином молока, потом не раз выручали в трудных житейских ситуациях. О жизни в этом селе Нина Петровна рассказала в своих книгах много и красочно; к сожалению, продлилась она недолго: уже месяца через два тыловой Воронеж стал прифронтовым городом. «Теперь даже страшно представить, – рассуждает Нина Петровна, – чем кончилась бы наша жизнь в Яблочном, если бы…»

Опущу множество интересных подробностей и завершу сюжет коротко.

Оказывается, попартизанить Петр Дмитриевич Рылько не успел. Немцев задержали под Брянском более чем на полтора месяца; казалось, дальше их уже не пустят, и в это время его вызвали в Москву, чтобы определить дальнейшую судьбу Кокинского техникума. Но не успели там решиться его дела, как немцы все же прорвали фронт и устремились к Москве. В наркомате переключились с судьбы Кокинского техникума на судьбу его директора. Сегодня это может показаться странным, но московское начальство распорядилось своим испытанным в деле кадром, думая о будущем. Его не откомандировали обратно – через линию фронта, партизанить в брянских лесах, а направили директором агрозооветтехникума в Вологодскую область – в город Грязовец. Петру Дмитриевичу выделили время для маневра, и он смог разыскать свою семью в Яблочном и увезти ее, можно сказать, в последний момент перед тем, как железно-огненная лавина накатится на это старинное русское село. И не случайно восемьдесят лет спустя у Нины Петровны вырвалось: «Трудно представить… если бы…» Хотя почему – трудно? Сама же Нина Петровна рассказывает, как зимой 1943 года, когда Красная армия освободила Воронежскую область от оккупантов, в «Правде» был напечатан большой очерк «Зверства в селе Яблочном». Его автор, военный корреспондент, рассказывал, как оккупанты жестоко казнили тридцать пять жителей села, в числе жертв оказались и те, с кем беженцы из Кокино общались особенно тесно.