Эвакуация. 1941—1942 гг.

Между прочим, в соответствии с этим постановлением попытались выселить куда-то в сельскую глубинку и Союз писателей. Эта история подробно описана в упомянутом выше мемуарном очерке Б.С. Рябинина[161]. Все было обставлено всерьез: визит к нему домой членов некой комиссии, через несколько дней повестка – «в двадцать четыре часа освободить занимаемую площадь». Сначала Борис Степанович думал – ошибка, но выяснилось, что будут выселять всех писателей. «История затянулась на несколько дней. Только после визита в обком Бажова, Караваевой и Гладкова вопрос наконец был улажен. Союз писателей остался в Свердловске». Но, думаю, дело уладили не столько потому, что с партийным руководством поговорили известные в стране писатели, а потому что наступил момент, когда действительно «к штыку приравняли перо»; идеологический момент в организации обороны играл одну из важнейших ролей, о чем я говорил выше. Видимо, трем «парламентерам» удалось растолковать эти истины В.М. Андрианову.

А тем, кто выселялся по социальным или национальным признакам, доказать свое право жить в городе было практически невозможно. Хотя в отдельных случаях все же удавалось. Так, повестка о выселении пришла в то время Амалии Альбертовне Постовской – жене профессора-химика Исаака Яковлевича Постовского, уже в то время одного из самых крупных ученых Урала, будущего академика. Жена Постовского была немка, хотя приехала к мужу из Мюнхена еще в конце 1920‑х. Исаак Яковлевич, человек неконфликтный и, между прочим, беспартийный, пробился-таки в обком партии и поставил вопрос ребром: выслать, дескать, можете, но только вместе со мной! А высылать его было ну никак невозможно: он в то время организовывал промышленное производство сульфамидных препаратов на фармацевтическом заводе и решал другие научные проблемы, связанные с оборонной промышленностью. Право Амалии Альбертовны оставаться при муже и дочери Исааку Яковлевичу отстоять удалось, хотя ее все же отправили на месяц на уборку льна. (Кстати, теребить лен в осеннюю слякоть и стужу – занятие для непривычных к такому труду горожанок никак не легче, нежели копать картошку.) Оттуда она написала домой целую стопку трогательных писем, которые сохранились в домашнем архиве Постовских, и по ним сегодня можно получить живое представление о том, как жила уральская деревня в первую военную осень.

Семейство Постовских до поры оставили в покое. Осенью 1942 года Амалию Альбертовну снова попытались выселить, но и на этот раз Исааку Яковлевичу удалось «отбить атаку». Однако к ним с самого начала эвакуации тоже подселили беженцев. Вот как об этом рассказывает дочь ученого Анна Исааковна Суворова – впоследствии профессор химии, ветеран УрФУ: «Уже в начале июля появились первые эвакуированные из районов, занятых фашистами. К нам в квартиру поселили семью из сданного врагу Минска, позже приехала семья двоюродной сестры отца из Одессы, а осенью в квартире стала жить еще одна семья из Москвы. Всего в войну у нас в квартире жило 13 человек, из них четверо – дети, все погодки от 5 лет (сама Анна Исааковна тогда была в их числе). Жили мы дружно и сохранили на долгие годы связь между собой».

Добавлю от себя, что «семья из Москвы» – это уже были не родственники. А квартира их в 3‑м доме Горсовета (элитном по тем временам) была хоть и профессорская, но трехкомнатная, так что кое-кому из обитателей приходилось спать на полу, под роялем.

И еще: утверждение «жили дружно» хоть и подтверждает процитированный выше тезис из исторического исследования, но в данном случае, насколько я представляю себе ситуацию по свидетельствам из той поры, поводы для бытовых конфликтов там были, и «мирное сосуществование» в перенаселенной квартире сохранялось исключительно благодаря уникальной способности Исаака Яковлевича создавать вокруг себя атмосферу доброжелательности и взаимного уважения.

А в других случаях конфликты случались, причем не только на бытовом уровне, и разрешить их порой было не проще, нежели «протолкнуть» эшелон с заводским оборудованием через железнодорожные заторы.

Не всех устраивали условия

Поскольку я коснулся ситуации в переполненной беженцами профессорской квартире Постовских, то приведу еще один печальный эпизод из истории этого замечательного семейства. Двоюродный брат и друг детства Исаака Яковлевича Эммануил Михайлович Гельзайд, тоже высококвалифицированный химик, на грани тридцатых – сороковых работал и жил с семьей в Свердловске, а буквально за несколько дней до войны они, сдав казенную квартиру, уехали с сумрачного Урала в манящую солнцем и морем родную Одессу. Исаак Яковлевич счел их решение опрометчивым, уговаривал остаться, предлагал, раз они поспешили сдать квартиру, поселиться у него, но Генриетта Яковлевна, жена брата, не согласилась: дескать, оставшись в квартире Постовских, они будут жить, как на вокзале (и, согласитесь, в определенном смысле была права). Но когда гитлеровцы захватили Одессу, семейство Гельзайд – всех враз, взрослых и детей – в первые же дни немцы расстреляли прямо на улице.