Эвакуация. 1941—1942 гг.

Но И.Ф. Тевосян имел свой резон: он как нарком лично отвечал за восстановление металлургической отрасли, которая в результате стремительного продвижения агрессора в глубь советской территории понесла катастрофические потери, между тем как черные металлы – основа военной промышленности. И для него было неприемлемо не то, что переселили подведомственный ему институт, освободив место для госпиталя, а то, что это сделали самочинно, через его голову. Он не сможет выполнить свою задачу, если кто-то другой станет вмешиваться в сферу его компетенции.

Кстати, А.Б. Аристов в своих воспоминаниях отзывается об И.Ф. Тевосяне – как о руководителе отрасли, как о человеке и даже как о коммунисте – с большим уважением: «Человек дела, он требовал от всех точного исполнения своих обязанностей, инженерного подхода к решению заводских вопросов… Очень интеллигентный, деликатный человек, он был тверд, неумолим, когда того требовало дело… Тевосян был дисциплинированным коммунистом. Но он так ревниво оберегал руководящие кадры на заводах, что… вставал горой за своих работников»[158]. Нам еще не раз придется вспоминать об этом выдающемся руководителе в дальнейшем повествовании. Будет повод подробнее рассказать и о его заместителе П.И. Коробове – достойнейшем представителе легендарной династии металлургов, на которого Андрианов тоже жалуется в письме Андрееву.

Не сомневаюсь, что первый секретарь обкома их тоже хорошо знал и высоко ценил; но ситуация была патовая, причем не только в этом конкретном случае, но вообще. Каждый руководитель вершил свою миссию, которая, по правде говоря, была неосуществима, а не осуществить ее было нельзя. Поэтому всем приходилось принимать смелые и нетривиальные решения, а когда деловые интересы объективно сталкивались, то разрешить возникающие конфликты на уровне прагматической логики порой было невозможно: и те и другие применительно к своим задачам были правы. Но все локальные, скажем так, задачи восходили к единой сверхзадаче: «Все для фронта, все для победы!» – и только с той общей для всех высоты можно было разрешить спор. Вот Андрианов и взывает к одинаково высокой и для него, и для Тевосяна инстанции; хорошо еще, не на самый верх обратился. Самый высокий уровень тактически выгодней было держать про запас.

Впрочем, намекнуть на возможность обратиться и выше имело смысл уже сейчас, доходчивей прозвучит. Возможно, об этом Василий Михайлович подумал сразу, как отослал письмо: надо было резче и сразу обозначить верхнюю планку. То ли такая мысль, то ли безотлагательность проблемы побудила его почти сразу вслед за письмом отослать по тому же адресу и тому же адресату телеграмму, практически равную письму по объему, но с более жестко обозначенными акцентами и, что называется, с переходом на личности.

Начал он с тех же двух с лишним метров площади на одного человека и констатации, что поток беженцев не уменьшается. Возмутился: «С нами предварительно не говорят и никакие наши доводы во внимание не принимаются». (Но ведь и Тевосян счел, что обком с ним не считается, потому и пресек посягательство на его прерогативы.) Воззвал к совести: «Эвакуированные люди днями стоят в эшелонах на вокзале». После того сослался уже не на ГКО, а на самого Сталина, подписавшего 4 октября постановление, где сказано: «Разрешить секретарю Свердловского Обкома ВКП(б) тов. Андрианову перевести из Свердловска часть советских хозяйственных учреждений и учебных заведений, а также несвязанную с промышленностью часть населения в районы области». И еще одна ссылка на высший уровень: «Аналогичное постановление за подписью товарища Сталина мы имеем от 8 октября». (Кстати, непонятно, почему вслед за одним постановлением вождю тут же пришлось подписывать «аналогичное»: похоже, система стала совсем плохоуправляемой.) В обкоме, как он пишет, «осторожно наметили к выселению» несколько «второстепенных организаций», и ни один наркомат не возражал, «кроме Наркомчермета товарища Тевосяна, который дал указание своим организациям, вроде Черметразведки, решения Обкома не выполнять и из Свердловска не выезжать, кстати говоря, Наркомчермет имеет в Свердловске около 70 тысяч квадратных метров служебной площади и ни одного предприятия». Андрианов жалуется, что Тевосяна «в одностороннем порядке» поддержал Вознесенский; ситуацию заметили другие наркоматы и тоже заявили свои права – и «все наши мероприятия свелись к нулю». К тому же: «Несмотря на исключительно тяжелое состояние в городе Свердловске с жильем, ни один наркомат не обязывается строить жилищ». Пожаловавшись еще на несогласованность действий «отдельных зам. пред. Совнаркома», первый секретарь обкома завершает свое послание фразой, выдающей его полную растерянность перед нарастающим хаосом: «Прошу, тов. Андреев, Ваших указаний как нам поступить»[159].