Эволюция эстетических взглядов Варлама Шаламова и русский литературный процесс 1950 – 1970-х годов

Это был человек, живой человек, благодаря которому я не утратил веры в поэзию, живой человек, о встрече с которым я когда-то мечтал, человек, которому я послал плохие стихи, написанные на обрывках бумаги, тайком от конвоя, от надзирателей, от товарищей. И не стыд, не поэтическая скромность заставляли меня таиться, а страх за собственную жизнь, боязнь доноса, боязнь «дела». Где уж тут было править стихи! Да и стихи ли были в этих двух лагерных тетрадках, увезенных на самолете едущим в отпуск знакомым врачом. Отправленные тогда, когда надежд на возвращение, на то, что я умру не на Колыме, не было [Шаламов 2013: IV, 589].

Ответ на письмо неизвестного ему поэта – редкий случай в биографии Пастернака, который признался: «я склоняюсь перед нешуточностью и суровостью Вашей судьбы». Как вспоминает сын Пастернака, Евгений Борисович:

Встречи с Шаламовым могли быть для Пастернака чем-то поддерживающим, особенно поначалу. Первое письмо из ссылки было просто потрясением, он узнал, что его читают там [Пастернак 2012].

Переписка началась в 1952 году и охватила широкий спектр тем – отношение к поэзии, стихи Шаламова, творческую эволюцию Пастернака, место прозы в творчестве поэта, роман «Доктор Живаго» и многое другое. Первое письмо с двумя тетрадями стихов от 22 февраля 1952 года пока не претендовало на долгий разговор на равных, а скорее являлось данью уважения. Поддержка Пастернака была необходима Шаламову после семнадцати лет унижения лагерей, для возвращения к жизни и оценки своих сил:

Борис Леонидович.

Примите эти две книжки, которые никогда не будут напечатаны и изданы. Это лишь скромное свидетельство моего бесконечного уважения и любви к поэту, стихами которого я жил в течение двадцати лет [Шаламов 2013: VI, 7].

Первая же встреча состоялась на следующий день после возвращения Шаламова с Колымы. Пастернаку в творчестве Шаламова посвящены отдельные заметки, разрозненные воспоминания, рассказ «За письмом», цикл стихотворений, написанных после похорон поэта; продолжением их бесед являются многие статьи и эссе Шаламова. Большой очерк, получивший заглавие «Пастернак», стал итогом его размышлений, работой, в которой Шаламов пишет об истории взаимоотношений с поэтом и излагает подробности их бесед. В архиве Шаламова в РГАЛИ сохранилось более двадцати отрывочных записей с подзаголовком «Пастернак» или «П». Среди них наиболее завершенный вид имеют записи, датированные «60-е годы»: «Пастернак в колесе Холодной войны» и «Недостающее звено биографии Пастернака». Последняя – наиболее близкая к варианту, опубликованному в собрании сочинений Шаламова и известная читателю как очерк «Пастернак». Исследовательница архива Шаламова Анна Гаврилова отмечает, что записи о Пастернаке 1953–1954 годов делались осторожно, с оглядкой на возможность ареста, поэтому содержат недоговоренности, умышленные пропуски [Гаврилова 2019: 1].

Елена Михайлик в работе «Зона двуязычия: „Колымские рассказы“ как генеративная машина» высказывает мнение, что Пастернака и Шаламова сближало нахождение в одном временном потоке, близость языка и одинаковое (по видению Шаламова) понимание судьбы страны: