Еврейский взгляд на русский вопрос

Иначе дело обстоит с Солженицыным. Вместо принятого в среде образованщины всепрощения творческой личности здесь налицо беспрецедентная кампания мести и охаивания. Демократы поймут наркомана и педофила, национал-патриоты облюбуют пьяницу и драчуна, если тот пишет в их стиле. Но нет снисхождения к Солженицыну. Масштабы личности Солженицына не позволяют его критикам закрыть глаза на то, что кажется им его недостатками, – ради искусства. Либералы простили Селину его открытый нацизм, а Зощенко – стукачество, им не мешает антисемитизм Достоевского и Вагнера. Однако либерал может быть терпим к преступнику и террористу, к нацисту и исламскому экстремисту, но не к человеку, поставившему во главе всех целей своих принцип «жить не по лжи».

С его именем связаны мои драгоценные воспоминания о первом аресте сотрудниками КГБ в 13 лет в Москве, когда протестовал против его высылки. Его раскаленное слово было для меня мостом понимания и надежды ко всему русскому. Видя в Солженицыне личность «ветхозаветного» масштаба, я ждал от него решающего слова о русско-еврейском симбиозе. Он был переполнен и терзаем этим могучим таинством: Солженицын приближался к нему и отскакивал отпрядом. В своих поисках истины он сам так и не сумел жить и искать «не по лжи».

Незадолго до ухода из жизни Александр Исаевич Солженицын пространно беседовал с кинорежиссером Александром Сокуровым. Интервью отмечено подобострастием и изобилием нервически-сентиментальных сорняков со стороны журналиста, но к концу беседы Сокурова потянуло на вечное. Он спросил: «В какой степени библейская традиция оказывает влияние на литературу?» Солженицын призадумался: «Надо различать библейскую традицию и евангельскую». Затем порассуждал о том, что сие влияние часто бывает неосознанным. А потом сказал так: «Не забывайте, что христианство отличается от иудаизма тем, что оно прямо прокладывает путь в загробную жизнь, а иудаизм собственно не признает совсем загробной жизни. Совсем нет. И вот это между ними самая большая разница».

Слушая это место в интервью раз за разом, хотелось воскликнуть: «Этого не может быть!» Но выясняется, что может быть и такое. Великий писатель и подвижник минувшего века демонстрирует безграмотность, недопустимую даже для подростка, получающего начальное теологическое образование. Как случилось, что автор исследования о русско-еврейском симбиозе в России возводит такую напраслину на иудаизм, позоря себя неотмывно невежеством? Похоже, ему и в голову не приходило, что если была у него самого вера в загробную жизнь, то сиречь благодаря духовной традиции иудаизма. Я искренне недоумеваю. Предположим, Солженицын не нашел времени для ознакомления с традицией каббалы даже поверхностно. Допустим, он никогда не слышал о сотнях иудейских книг за последние сотни лет, занимающихся внедрением веры в загробную жизнь, в вечность души и в воскресение. Можно простить ему и незнание текстов Талмуда о пакибытии. Но как этот человек может рассуждать о Библии, если не нашел ничего о загробной жизни в псалмах или в книге пророка Исаии? Согласно Солженицыну, Авраам, Моисей, Давид, Исаия и пророк Илья не признавали загробной жизни… И как бы писатель воспринял новость о том, что традиция семи кругов ада имеет определенно иудейскую основу? Переименовал бы свой роман «В круге первом»?

При оценке пути и творчества Солженицына нам придется признать, что сам он вовсе не всегда следовал своему фундаментальному девизу о житии не по лжи. Это несколько девальвирует ценность призыва, но не обесценивает полностью. Пусть звучит сегодня солженицынский девиз в полную силу. И мы подойдем со всей весомостью призыва к его собственному творчеству тоже.

Пожалуй, самым вопиющим примером нарушения собственного кредо будет исследование писателя о количестве невинных жертв в его собственной стране. В начале исторического труда Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ» выдвигается гипотеза: «По подсчётам эмигрировавшего профессора статистики И. А. Курганова, от 1917 до 1959 года без военных потерь, только от террористического уничтожения, подавлений, голода, повышенной смертности в лагерях и включая дефицит от пониженной рождаемости, – оно обошлось нам в… 66,7 миллиона человек (без этого дефицита – 55 миллионов)». Автор добавляет: «Мы, конечно, не ручаемся за цифры профессора Курганова, но не имеем официальных. Как только напечатаются официальные, так специалисты смогут их критически сопоставить».

После высылки из СССР на протяжении двадцати лет писатель обвинял сталинский режим в гибели шестидесяти миллионов человек. В своих выступлениях он регулярно называл эту кошмарную цифру уже без оговорок, чем способствовал ее внедрению в общественное сознание настолько, что люди повторяют ее в наши дни машинально. Сегодня кажется, что за этой цифрой стоял зловещий умысел приравнивания преступлений Гитлера к преступлениям Сталина.