Европа во времена Первой мировой войны. Дневники посла Великобритании во Франции. 1914—1918 годы

Сегодня за ужином у мадам де Шевинье я виделся с герцогиней де Ла Тремуйль, Жозефом де Гонто, одним французским врачом, маленьким профессором-испанцем Лоренцесом и графиней Тышкевич (в девичестве Потоцкой). Два ее племянника (сыновья Романа Потоцкого) служат в австрийской армии, а два других племянника (сыновья Юзефа Потоцкого) — в русской армии. Все сошлись во мнении, что русский «паровой каток» движется слишком медленно. О японской помощи не упоминалось; со стороны Румынии ждут сотрудничества. Все уже отчаялись получить помощь итальянцев. Если же Италия вдруг, в результате поражений Германии, узрит удачную возможность, ожидается, что она ouvrir large le bec[117]. По последним полученным мною сведениям, во французских госпиталях находятся 278 тысяч раненых, 47 тысяч в лихорадке и 14 тысяч заразных больных.

20 января 1915 г. Сегодня пришло письмо от одного мавританца, который славился своими подношениями, когда король находился здесь. Ему доподлинно известно, что Германия согласится в качестве условий мира возместить Бельгии материальный ущерб и уступить Франции Эльзас и Лотарингию. В остальном необходимо восстановить довоенное положение дел, то есть вернуть все колонии, Германия не платит никаких репараций, ее целостность гарантируют Франция, Россия и Англия, ей предоставляются торговые преимущества, а вооружения сокращаются по договору. Что дальше? Мильеран завтра едет в Лондон на встречу со своим коллегой: ему нужны солдаты, причем срочно.

Сегодня ужинал в доме одной дамы, от приглашений которой я прежде успешно отбивался. Она приглашала меня четыре дня подряд, я сказывался занятым, тогда она предложила дату за две недели, и мне некуда было деваться! Бриан после ужина разглагольствовал о французской политической жизни в том же смысле, что и в Бордо. Мари Мюрат и хозяйка дома вязали, герцогиня де Ла Тремуйль дразнила Извольского. Обсуждали мирный конгресс: где он должен состояться — в Брюсселе, в Париже, в Риме и т. д. Я предложил Константинополь, когда его возьмут русские. Извольский решил, что я над ним подшучиваю, и мне пришлось его успокоить, сказав, что, очутившись там, он сможет сказать, как Макмагон: «J’y suis, j’y reste»[118]. К обществу примкнул д’Оссонвиль[119]. Когда я уходил, они сидели кружком и болтали.

22 января 1915 г. Вчера ужинал у Станисласа де Кастеллана. Там были мадам Жан де К., мадам де Людр, Жюль Рош, Дю Лау; еще одним гостем был Франсуа Шарм, но он стал очень неразговорчивым. Клуб «Юнион» хочет исключить представителей вражеских стран. Я считаю такой шаг мелочным и глупым — и сказал об этом. Пока идет война, ни один член клуба из вражеской страны не может воспользоваться клубом. Их клубом станут прогулки в тюремном дворе или в концентрационном лагере. Исключение же оскорбит членов клуба из нейтральных стран. Приводят довод, что немцы и австрийцы из-за своих военных преступлений поставили себя за грань, но члены «Юниона» из этих стран, возможно, не принимали участия в военных преступлениях. Кроме того, многие из них, если не все, не сумеют заплатить членские взносы, и, таким образом, от них избавятся без шума.

Сегодня у меня был случай увидеть президента: он сказал, что немецкие самолеты сбросили много бомб на Дюнкерк. Несколько человек убиты, причинен значительный ущерб. Кроме того, до нас доходят слухи о том, что немецкая подводная лодка потопила британский пароход у побережья Голландии, но экипаж спасся. Полагаю, моряков спас другой корабль, а может быть, они спаслись в шлюпках, так как подводная лодка не могла принять их на борт. Какие же свиньи эти немцы!

23 января 1915 г. Сегодня было очень холодно: ночью ударил мороз. В сегодняшнем вечернем выпуске «Тан» написано, что Германия направила ультиматум Румынии. Мои сведения не настолько хороши: все кого-то ждут. Румыния ждет, куда повернется Болгария, если вообще повернется. Греция ждет того же. Говорят, что Италия ждет Румынию, Германия, как говорят, готовится напасть на Сербию, а русский каток не катится!

Вчера был на заупокойной службе по бедному Чиннери, авиатору-гвардейцу. Гроб был завален цветами, и на службе присутствовали многие французские и британские летчики. После обеда я взял махараджу Биканера на встречу с президентом. Вечером он уехал в Египет для инспекции своего верблюжьего корпуса; оттуда он отправится в Индию, где его дочери будут делать операцию, и вернется на фронт весной. Он говорит, что к тому времени индийские войска оправятся от холода и сырости. Именно погода чаще всего выводит их из строя. Беседа с Пуанкаре не представляла интереса. Он был очень вежлив, но не сказал ничего, достойного повторения.