Фантазии Дарио. Тру-крайм с поразительной развязкой

В 2009 году, когда Адриане оставалось всего несколько месяцев, Романо попросил Игоря и Барбару сделать ей подарок. Он хотел, чтобы они нашли уже взрослого Дарио и помочь ей попрощаться с ним. Они увидели его в городке недалеко от Реджо-Эмилии, как раз когда он шел домой. Дарио все еще был блондином и носил челку, как и все 19-летние ребята в то время. Он стал выше них и был одет в джинсы и голубой бомбер. Юноша был очень похож на мать и на Игоря. Несмотря на все произошедшее, он казался спокойным, когда их увидел. По крайней мере, пока не зазвонил его телефон. Звонила госпожа Тонини. Кто-то сказал ей, что к Дарио по дороге домой подошли какие-то незнакомцы. Дарио встревожился: надо торопиться домой, чтобы его приемная мать не разозлилась.

Со вздохом Игорь сказал:

– Мы провели вместе пять или десять минут. Сфотографировались, теперь этот снимок висит в рамке у меня на стене. А потом мы ушли и с тех пор так с ним и не виделись.

На фотографии Дарио стоит между Игорем и Барбарой, обнимая своих брата и сестру, и на его губах мелькает тень улыбки. Но он смотрит куда-то вдаль, за объектив камеры. Мыслями он, как обычно, далеко от тела.

Мы встретились с Барбарой на парковке продуктового магазина в небольшом городке в часе езды от Масса-Финалезе. В отличие от Игоря и Дарио, она унаследовала все черты Романо, в частности небольшие глаза и слегка кривой нос. К счастью, жизнь обошлась с ней немного милосерднее, чем с остальными членами семьи. Много лет она жила одна, ожидая, когда ее семью освободят из тюрьмы, а затем познакомилась с мужчиной. Они поженились, у них родилась дочка. Барбара тоже верит, что их семья не причинила Дарио никакого вреда – никто к нему даже пальцем не прикасался. Тонини, по ее мнению, промыли ему мозги и внушили все эти истории.

Барбара считает, что Дарио был несчастлив с новой семьей. Он сам однажды рассказал ей об этом, когда был у них дома, незадолго до того как исчез навсегда. По словам Дарио, его бил Маттео, брат из приемной семьи, который на несколько лет старше. Несмотря на прошедшие годы и краткую встречу с уже взрослым Дарио, Барбара все еще надеется восстановить связь с тем, кого зовет «мой маленький мальчик».

– Я так по нему скучаю, – застарелая боль слышалась в ее всхлипах. – Я не знаю… хочу повидаться, обнять его, сказать, что я рядом, если буду ему нужна. Я хочу сказать ему, что все, что он слышал, неправда. Мы никогда не причиняли ему боль… Теперь, когда мамы и папы уже нет, я хочу, чтобы мы смогли быть вместе – хотя бы втроем.

Однако она не знала, где Дарио. Он уже переехал из того города, где они нашли его несколько лет назад, словно испарившись без следа. Снова.

15

Водной из коробок Оддины хранились пачки писем, которые Гальера посылали друг другу во время заключения. За их чтением в гостиной желтого дома на Виа-Вольта я провел целую ночь. Писем сохранились десятки. Некоторые были написаны неуверенным и неопрятным почерком, некоторые – округлым и грубым. Но между строчками красной нитью пробегала эмоциональная связь четырех отчаявшихся людей. Страница за страницей – слова любви, взаимная поддержка, обещания «все будет хорошо, скоро мы снова будем вместе». А кроме этого и длинные разочарованные монологи, полные ярости, ведь, в конце концов, они писали из мест лишения свободы, куда попали, по их мнению, несправедливо. В письме из Монцы Адриана написала Романо: «Я устала, месяц проходит за месяцем, а я не вижу никаких подвижек и теряю терпение». «Любимая, я злюсь не на тебя, а на людей, которые уничтожили твою семью. Тяжело находиться тут, хотя мы ничего не сделали. Я тебя люблю», – Романо писал проще, но его слова демонстрируют честную, пусть и неуклюжую попытку выразить свои чувства к детям, особенно в моменты отчаяния.

Помимо этого Оддина хранила огромное количество документов, касающихся судебных разбирательств, включая аккуратно сложенные газетные вырезки. С момента изъятия Дарио она вела свою личную войну против социальных служб – винила их в том, что ей не позволили позаботиться о мальчике и что они свели его с ума. Оддина отправляла электронные и бумажные письма членам парламента со всех сторон политического спектра и изучала вовлеченных в дело людей: психологов из Мирандолы, с некоторыми из которых она росла в Массе; психологов из центра Гензеля и Гретель в Турине; других экспертов, которые, по ее мнению, раздували дело из ничего. Когда начался судебный процесс, ее скромный желтый дом стал точкой сбора юристов, местных журналистов и психологов защиты. Сев за кухонный стол с бокалом ламбруско и порцией тыквенного ragú[11]и turtlèin[12], они обсуждали, что можно предпринять, и обменивались телефонными номерами найденными Оддиной экспертов. Часто она допоздна не спала, делая заметки или пытаясь найти подобные дела в других регионах Италии, а затем связывалась с вовлеченными в них юристами и семьями.