Фантазии Дарио. Тру-крайм с поразительной развязкой

Вероника была пухленькой девочкой с вьющимися волосами и хрипловатым голосом. Приятная, приветливая, вежливая и общительная. Она была готова сотрудничать и предоставить следователям всю информацию, которую только могла вспомнить. Хотя Пьетро был похож на нее внешне, ведь они оба были точной копией Дельфино, характер у него был совсем другой. Возможно, сказывалась разница в возрасте в 2 года. Когда мальчик говорил, он казался то скучающим, то рассеянным, то хихикал, то жевал жвачку. У меня сложилось отчетливое впечатление, что мальчик проверял, как далеко он сможет зайти, прежде чем доктор Рочча и судья Цирольди перестанут ему верить. Как будто встреча, которая должна была определить судьбу всей семьи мальчика, была для него просто игрой.

– Дядя Эмидио выключил свет и нарядился черным дьяволом. У него вытекала кровь вот отсюда, – Пьетро указал на уголок своего рта. – Знаете, как та штука, которая продается в магазинах. Это красный маркер. Затем он вставлял свои зубные протезы… Он говорил, что вырвет наши сердца и глаза.

– Когда ты понял, что это он? – спросила пораженная доктор Рочча.

– Я снял его маску, тогда и понял.

На следующий день мальчик рассказал то же самое, только исправил одну деталь – теперь под маской был дядя Джузеппе, а не Эмидио.

– Я снял его маску, так что он схватил меня и начал делать мне больно… бамбуковой палкой. Он заставил меня снять рубашку и бил меня по спине.

– А затем? – подтолкнула его доктор Рочча.

– Он бил меня по лицу и пинал в лицо.

– А твои родители там были?

– В тот день их там не было.

– А когда ты пришел домой, родители ничего не заметили?

– Нет… На следующее утро все исчезло.

Казалось, что у доктора Рочча нет слов. Она решила не давить на мальчика дальше.

– А дядя Джулиано тоже там был? – спросил судья Цирольди.

– Нет, – ответил Пьетро, очистив имя дяди и противореча версии Кристины.

В особо разговорчивом настроении Пьетро перечислял все инструменты, которыми его мучили дяди и их подручные. Например, иногда они привязывали его к кресту и метали в него ножи. Кроме того, мальчик признался во впечатляющем количестве убийств и пыток других неопознанных несовершеннолетних. Однако эта игра в небылицы постепенно меняла восприятие мальчиком реальности, превращая ее в гротескный фильм ужасов, в котором он играл главную роль, а все вокруг хотели его убить. Пьетро все глубже погружался в пучину тревоги и паранойи. Его пришлось неоднократно заверять, что за дверью стоит полиция и ему ничего не грозит. Несколько раз, как Дарио и Вероника, он утверждал, что видел своих родителей или других сомнительных личностей в городе, куда переехал с приемной семьей. Мальчик даже попросил о переезде. Когда сестра пригласила его на свою конфирмацию[14], он ответил, что боится, что это место будет недостаточно «защищено».

Психологи признали, что внушили детям страх, что за ними кто-то придет. При допросе судьей доктор Джемелли сказала:

– Мы сказали детям, что к другим жертвам приходили подозреваемые по делу. Мы хотели, чтобы они сохраняли бдительность.

Они не учли, что само предупреждение, при том основанное на недоказанных фактах, зародило в детях страх преследования.

Со временем четверо детей Ковецци начали вести себя все беспокойнее. Беспричинные слезы, истерики и вспышки ярости. Федерико, младший сын, доставлял своим приемным родителям все больше хлопот: его комната вечно была в беспорядке, словно он ненавидел все окружающее и пытался от всего избавиться. Вероника и Пьетро испытывали глубокое чувство вины перед своими младшими за то, что были вынуждены подвергать их сексуальному насилию и не смогли остановить родителей. Некоторое время маленькая Аврора, все еще запертая в Ченаколо-Франческано в ожидании приемной семьи, и вовсе не хотела ни с кем видеться.

– Аврора, что ты делала с мамой, папой, братьями и сестрами? – спросила на закрытом слушании доктор Сабрина Фарчи, одна из туринских психологов. Они сидели на полу и играли с кукольным домиком.

– Не знаю, – ответила девочка, сосредоточившись на игрушках. Ей только исполнилось 4 года – о каком допросе может идти речь?

– «Я не знаю»… – задумчиво повторила доктор Фарчи. – Так можно сказать вместо «Я не хочу об этом говорить». Думаю, ты знаешь. Может, тебе просто неприятно это вспоминать. Хочешь рассказать об этом?

– Нет.

– Тогда я не смогу тебе помочь, Аврора.

Но в последующие дни Аврора приняла помощь доктора и начала отвечать на ее вопросы.

– Я не понимаю, почему ты больше не хочешь домой.

– Потому что мама и папа делали мне больно.

– Что они делали? Можешь мне рассказать?

– Нет.

– Почему нет?

– Они шлепали меня по попе.