Фантазии Дарио. Тру-крайм с поразительной развязкой

«Кристина жила в своем мире, где она фантазировала и представляла себя Барби. Она была оторвана от реальности. Она часто пыталась брать наши вещи, в том числе личные, говорила неправду, ябедничала на нас с сестрой за то, что мы не делали. Ее отношения с одноклассниками в школе тоже были плохими. Она постоянно меняла друзей, рассказывала людям разные вещи про себя: иногда что-то нормальное, а иногда что-то мрачное и, вероятно, далекое от реальности. Из-за этого одноклассники постарались отстраниться от нее. Так или иначе, Кристина больше предпочитала компанию взрослых, потому что это было для нее удобнее: в силу своей роли взрослые могли и должны были давать ей больше внимания и подарков. Отношения она строила исходя из выгоды, которую они могли ей принести, и быстро отстранялась, если не получала то, чего хотела. Мы с сестрой не воспринимали ее как члена семьи. Это была чужая маленькая девочка, из-за которой ругались наши родители, которая утомляла мою маму и любого взрослого, который за ней присматривал. Она была вруньей, рассказывающей мрачные истории в ванной каждое утро (хотя, может быть, некоторые из моих воспоминаний об этом уже скомпрометированы внушением), которая обвиняла нас во всем подряд и которой было на нас плевать».

Достаточно жесткий анализ того, кем стала Кристина и некоторые другие дети после изъятия из их родных семей.

«Меньше всего во всем этом мне нравилось поведение социальных работников, психологов и учителей… Они убедили Кристину в том, что мы – неподходящая семья (как и ее первая приемная семья, и родная семья), и она ни в чем не виновата. Они даже убедили ее, что она может менять семьи сколько угодно, пока не найдет подходящую. Я считаю, что такой подход навредил и ей, и нам. Ознакомившись с литературой на эту тему, я убеждена, что это морально и методологически неправильно».

Джованна считала, что заявления Кристины психологам и судьям относятся к категории «решетчатых обвинений» (англ. latticed allegations), частый случай при групповом заражении. «Отличительная черта решетчатых обвинений – большое количество бесед, навязанных детям психологами, чтобы получить как можно больше информации».

10 октября 2000 года, менее чем через год после прибытия в дом вторых приемных родителей, Кристину определили в новую семью, и Джованна больше никогда о ней не слышала. Мне не удалось узнать многого о том, что происходило с девочкой после этого, не считая того, что она переехала в другой регион и поступила в колледж. Как-то я поймал себя на том, что уже в который раз перечитываю письмо, которое она написала судьям осенью 1998 года – через несколько месяцев после того, как ее забрали, когда она все еще была в своей первой приемной семье. Это письмо вместе с ее показаниями разрушило семьи Морселли и Ковецци. Оно заканчивалось призывом: «Если родители и дяди начнут говорить, что я говорю правду, будьте к ним добры, но если они не будут говорить правду, будьте строгими».

Многое в этом письме не имело смысла. Не похоже, что оно и правда было написано 8-летней девочкой. Почему она решила сама обратиться к судье? В чем смысл предложения «Я папробую [sic] изо всех сил заставить себя вспомнить, что это за люди»? Если у слов есть конкретные значения, что же Кристина должна была «заставить себя вспомнить»?