Febris erotica. Любовный недуг в русской литературе

Большинство исследователей романа Чернышевского «Что делать?» сходятся во мнении о том, что он полон литературных клише, и объясняют это либо отсутствием у автора творческой оригинальности, либо его сознательной игрой с литературными условностями[272]. Среди таких общих мест можно назвать попытку соблазнения молодой невинной девушки циничным распутником; любовный треугольник, состоящий из мужа, жены и лучшего друга мужа; наконец, историю проститутки, вставшей на путь исправления и в конце концов умершей от туберкулеза[273]. Эпизод любви как болезни в предпоследней главе романа можно легко отбросить как еще один пример зависимости Чернышевского от заезженных сюжетных ходов (или их подрыва). Здесь дочь миллионера Катя Полозова тяжело заболевает из-за любви к одному из своих поклонников, которого, как она знает, отец никогда не одобрит. Самые разные медицинские «тузы» не могут правильно определить и вылечить ее болезнь, пока в дело не вмешивается один из главных героев романа – выдающийся молодой врач Алексей Кирсанов.

Несмотря на шаблонность ситуации, описанной Чернышевским, этот эпизод при ближайшем рассмотрении поднимает ряд тем, важнейших для произведения, среди которых: положение женщины в обществе того времени, приоритет рациональности, взаимоотношение теории и практики и, наконец, роль науки и ее методологии в социальной и нравственной сферах. Таким образом, Чернышевский обратился к традиции любовной тоски, чтобы исследовать актуальные для своего времени проблемы, которые также имели особое значение для его собственной идеологии. «Что делать?» использует топос любви как болезни, в частности, для того, чтобы оспорить биологические предпосылки гендерных различий, лежащие в основе господствующих взглядов на женское неравенство. Более того, Чернышевский стратегически превращает спальню страдающей от любви пациентки в место проведения психологического эксперимента, призванного продемонстрировать эпистемологическое и практическое превосходство «новых людей» 1860-х годов. В результате описанная им сцена диагностики во многом определяет ход дискуссии о конкурирующих эпистемологических и терапевтических моделях подхода к любовному недугу (и, шире, к сфере женской психики) – дискуссии, к которой затем присоединятся другие писатели, прежде всего Лев Толстой.

Классический случай любви как болезни у Кати Полозовой появляется в самом конце романа, но разрушительные последствия любви неоднократно рассматриваются в книге и ранее. Однако чаще всего симптомы любви как болезни не проявляются в те моменты, когда этого можно ожидать, и такое отсутствие показательно. Любовный треугольник в «Что делать?», в отличие от романа Герцена, избегает физического и эмоционального саморазрушения, которое мы наблюдали в «Кто виноват?», и, более того, разрешается, несмотря на довольно сложную ситуацию, счастливо. С этого треугольника и отсутствия любовной болезни у главных героев я начинаю обсуждение «Что делать?», после чего перейду к истории Кати Полозовой и ее столь же удачному исходу.

«Женщина говорит контральтом, мужчина – баритоном»

Любовный сюжет романа Чернышевского хорошо известен, и его последствия для феминистского движения в России широко исследовались[274]. Студент-медик Лопухов предлагает Вере Павловне – молодой, волевой и независимо мыслящей женщине – выйти за него замуж, чтобы вырваться из удушающей атмосферы родительского дома и избежать перспективы унизительного брака с человеком, который пытался ее обесчестить. Супружеские отношения Лопуховых весьма нетрадиционны (супруги уважают личное пространство друг друга, спят в разных спальнях и консумируют свои отношения только через три года после свадьбы) и явно служат образцом нового равенства между полами. Более того, когда Лопухов понимает, что его жена и его лучший друг Кирсанов, также специалист в области медицины и физиологии, невольно полюбили друг друга, он инсценирует самоубийство, чтобы устранить себя как препятствие для их счастья. Однако прежде, чем это решение будет найдено, герои должны принять свои чувства и найти компромисс между обуревающими их эмоциями и моральными принципами.

Из этих троих персонажей Кирсанов чуть не становится первой жертвой запретной страсти. Осознав свою зарождающуюся любовь к жене друга, он «умел так твердо сделать все, что было нужно, для остановки ее развития» – а именно, под разными предлогами перестал посещать Лопуховых [Чернышевский 1939–1953, 11: 149], и «…через месяц боль вовсе прошла, и осталось одно довольство своею честностью» [там же]. Когда болезнь Лопухова спустя три года вновь сводит Кирсанова с Верой Павловной, он опять пытается противостоять страсти, обосновывая свое решение удалиться не «честностью», а, в соответствии с теорией рационального эгоизма, действием в своих интересах: