Febris erotica. Любовный недуг в русской литературе

Следует помнить, что в момент своего первого появления в романе Лопухов и Кирсанов работали над докторскими диссертациями и «уничтожали громадное количество лягушек», а их специализацией, что характерно, была нервная система [Чернышевский 1939–1953, 11: 47][290]. В то время как Лопухов, женившись на Вере Павловне, вскоре оставляет медицинскую карьеру, Кирсанов продолжает свои научные изыскания и становится одним из передовых физиологов своего времени. Его имя ассоциируется с именами самых авторитетных современников, таких как Бернар и Рудольф Вирхов, основоположник теории клеточной патологии. Ироничный рассказчик не упускает возможности высмеять отсталость российских физиологов, все еще преклоняющихся перед механистами и гуморалистами, такими как Уильям Гарвей и Герман Бургаве. «…мы знаем их, а этих Фирховов да Клодов Бернаров мы не знаем, какие же они светила? <…> Так вот этот самый Клод Бернар отзывался с уважением о работах Кирсанова, когда Кирсанов еще оканчивал курс» [там же: 146]. Бернар, напомним, пользовался в России неоднозначной репутацией из-за своего отказа признать онтологическое различие между органическими и неорганическими явлениями и настойчивого стремления подчинить физиологические данные физическим и химическим законам[291]. Примечательно, что единственное научное исследование Кирсанова, которое упоминается в романе (кроме расплывчатых ссылок на его исследования «отправлений нервной системы»), – это попытка синтезировать белок, то есть получить органическое вещество искусственным путем. И Лопухов, и Кирсанов радуются этой перспективе: «…фабричное производство главного питательного вещества прямо из неорганических веществ. Величайшее дело, стоит ньютонова открытия» [там же: 180].

Знакомство с Бернаром, кроме того, связывает героя Кирсанова с реально существовавшим Сеченовым, который также изучал «нервную систему» и работал в лаборатории французского физиолога. Ассоциация усиливается сходством между ролью Кирсанова в браке его друга и известным любовным треугольником М. А. Обручева – П. И. Боков – Сеченов с идентичным исходом[292]. Многие читатели «Что делать?» однозначно воспринимали Сеченова как прототипа Кирсанова[293]. Такое наивно-биографическое прочтение романа Чернышевского позже будет справедливо опровергнуто наукой; однако это не изменило прочной ассоциации Кирсанова с Сеченовым, что только укрепило образ Кирсанова как материалистически ориентированного ученого-экспериментатора[294].

Как ни странно, именно выдающийся физиолог и убежденный материалист Кирсанов, пытаясь поставить Полозовой диагноз, сразу отбрасывает физиологическое объяснение и верно распознает чисто психологическую природу недуга своей пациентки: «Кирсанову нечего было много исследовать больную, чтобы видеть, что упадок сил происходит от какой-нибудь нравственной причины» [там же: 298]. Медицинская модель, таким образом, отбрасывается, поскольку Кирсанов категорически отвергает обоснованность любых медицинских процедур, даже веря в возможность туберкулеза: «Они не понимают вашей болезни, – говорит он Кате. Слушать вашу грудь, давать вам микстуры – совершенно напрасно» [там же: 294]. Позже, когда Катя оправится от болезни, Кирсанов снисходительно вернет ее под опеку врача, который «хлопотал над прописываньем лекарств», еще раз подтверждая бесполезность медицинского вмешательства: «лечитесь у него; теперь никакие его снадобья не повредят вам, хоть бы вы и стали принимать их» [там же: 304]. Его мгновенное понимание сути ситуации – типично быстрая и непринужденная проницательность одного из положительных героев романа – выставляет в комическом свете постоянные попытки «тузов» врачебного мира справиться с болезнью Кати медицинскими средствами[295]. И все же, в отличие от древней психологической модели, где врач сам считал свои знания неактуальными, Кирсанов не отказывается от своих профессиональных полномочий, а сохраняет контроль над болезнью на всем ее протяжении, от постановки диагноза до гарантированного излечения.