Феномен Евгении Герцык на фоне эпохи

Читатель, конечно, помнит, что в детстве Евгения получила протестантскую закваску: мать держалась внехрамового мечтательно-мистического пиетизма. К протестантизму как конфессии Евгения питала глубокую враждебность, хотя и сохраняла некоторые чисто протестантские убеждения (так, ей было трудно «принять священство, то есть того, что не все священники»[872]), да и по своей природе была страстной «протестанткой». Ее раздражала в евангелической Церкви «глупость богослужебной формы», фальшивое, как ей казалось, педалирование благочестия, – наконец, «забвение Матери Божией» (здесь явное влияние не столько православия, сколько софиологии и ивановской «верности земле»). Она сознавала «значительность протестантизма», но вместе и «враждебность Истине» со стороны этой «механической веры», задающей тон «плоской» западной цивилизации: Евгения не была порой чужда славянофильского кокетства[873]. Однако ей был близок экзистенциальный пафос Лютера (влияние Шестова!) – он напоминал ей православие и Достоевского. – С другой стороны, она ощущала себя своей у католиков: «Чувствую благоговейно руку Рима»[874]. Еще до принятия православия ей импонировало католическое монашество. Смотря со стороны на жизнь монахов, она идеализировала ее, когда писала, что «монастырь – не уход, а возвращение к жизни», что «там никакой аскезы – только все новые желания и новые радости». Но сама идея монастыря ею была схвачена верно: «Монастырь – это образ и предчувствие жизни всех, всех живых в Боге, образ космоса, восстановленный архичеловеком». Позднее она найдет «царский» для себя путь равновесия деятельности и созерцания, красоты и аскезы в духовности Марфо-Мариинской обители; но ранее она примеривает к себе католические версии разных типов служения: «Я поступила бы в орден бенедиктинок, цель которого – познавание и славословие Бога в искусстве, труде и гармонии братства, а не так, как, например, кармелиток или кларисс, – сурово терзая себя, искупать мир»[875].

Как видно, приход Евгении к Церкви был непростым – сопровождался борьбой с самой церковной идеей, а также конфессиональными метаниями, осложнявшимися постоянным «диалогом» с теософией в лице С. Герье и мачехи: то Евгении казалось, что до принятия Христа ей (и «всем нам») надо заново пройти через Индию – в теософской практике «вспомнить» свои арийские корни; то она загоралась идеей «эзотерического христианства» Анны Безант и размышляла о возможности постижения «Христа в душе, Христа Галилеи и Христа космического»[876]. Надо сказать, все эти тенденции сохранились во внутренней жизни и присоединившейся к православию Евгении Герцык (достаточно указать на ее вступление в 1913 г. в Антропософское общество). И уже с самого начала обращения ее вдохновляла «будущая высшая» церковная форма – Церковь Вселенская, идеал Соловьева и Федорова, в которой «все… будут живы»[877]. Апокалипсически-церковная установка всегда была то ли противовесом, то ли препятствием для усилий Евгении утвердиться конфессионально. Очень редко она отказывалась от свободы искать, непосредственно жить, – быть самой собою.

Вяч. Иванов (понимая, видимо, что теряет одного из своих самых преданных последователей) пытался отговорить Евгению от принятия православия: дескать, слишком для нее это рано, она не готова. Однако мистагог уже утратил власть над нею. В конце апреля 1911 г. он получает от Евгении письмо: «Все доводы упали. Все значение Церкви собралось для меня в литургии, и мимо тех врат я не хочу, не вижу пути… Жажду таинства покаяния… Сегодня вторник – а в субботу совершится надо мною миропомазание… Это будет в Марфо-Мариинской общине великой княгини, потому что о. Синайский оттуда; меня пугала и отвращала эта обстановка, но увидела, как там тихо и просто»; «меня встретила только ласка и радость, такая светлая радость совсем чужих людей. Это еще непонятней, это еще непохожей на мою темную душу»[878]. С отцом Евгением Синадским, хорошим знакомым Бердяева по кружку Новоселова, у Евгении Герцык было полное взаимопонимание. – Иванова хватило не только на «благословляющую» телеграмму, но и на письмо к Евгении. В дальнейшем он не баловал ее ответами на пылкие послания: дело шло к оформлению уже состоявшегося союза с В. Шварсалон, этой странной влюбленной паре было совсем не до Евгении.