Феодора. Всевластная императрица Византии

Растаявший на реках лед и грязь помешали идти, и кутригурские гунны остановились. Это дало Константинополю надежду, что они повернут обратно со своей добычей, как и прежде, чтобы уйти на новые пастбища в степи. Но когда дороги подсохли и в полях появился урожай, гунны разделились. Одна армия повернула на запад, на родину Юстиниана, чтобы высадиться в Греции, вторая – заняла горы Траса. Главная армия хана направилась на юг, мимо города Адриана, к Константинополю. Около семи тысяч всадников быстро следовали за ханом.

«Не встречая сопротивления, – пишет свидетель Агафий, – они прочесывали сельскую местность, безжалостно грабя. Уводили знатных женщин. Беременные рожали детей уже в пути. Не в состоянии скрыть схваток или запеленать новорожденных они продолжали идти вперед, несмотря на страдания. Несчастных детей оставляли там, где они появились на свет, на съедение псам и птицам-падалыцикам».

Белизарию, получившему вести с севера, казалось, что это настоящее нашествие. Гунны шли туда, где не было никаких гарнизонов, они пытались построить лодки из ветвей и бревен. Две колонны на западе, по-видимому, ставили своей целью грабеж, но сила во главе с ханом двигалась к Константинополю.

«Невозможно было оттеснить варваров, – вспоминает Агафий, – не было ни военных гарнизонов, ни оружия, ни обученных людей. Римская армия уменьшилась до невероятно маленького размера, не подходящего для нужд огромного государства. Общая численность армии должна составлять 645 000 солдат, но в Константинополе не набралось бы больше 150 000. Из них некоторые были в Италии, Африке, Испании, Колхиде, Александрии и вдоль Нила, кое-кто на персидской границе, где требовалось всего лишь несколько солдат по причине установленного мира».

Оставалась Длинная стена вдоль полуострова и огромные тройные стены самого города. Поскольку на улицах находились тысячи людей, можно было надеяться на оборону города. В течение жизни нескольких поколений ни один враг не доходил до ворот города, защищенных самим Богом.

Вначале Юстиниан не верил новостям с севера. Римская армия, охраняющая северную дорогу, была уничтожена. Не имелось вестей о гарнизонах, императорских стражниках и добровольцах из фракций прасинов и венетов. Командующий Сергий, начальник армии, попал в плен. Преследуя беженцев, гунны приближались к городу. Длинная стена не сдержала их. Ужасные всадники просто проезжали сквозь бреши в стене, сделанные землетрясением и увеличенные крестьянами и студентами военной академии, которые выходили из города по приказу Юстиниана. После этого ничто не отделяло Константинополь от гуннов.

Сначала медленно, но потом быстрее на улицах воцарилась паника. Поток беженцев в ворота превратился в человеческую лавину из семей с нагруженными тележками, скотом и домашней утварью. Жители деревень шли в город. С собой беженцы несли рассказы о смертях и пожарах, еще более устрашающих, чем в действительности. Собираясь в полуразрушенной Великой церкви, они в испуге искали защитника и вдруг вспомнили о Белизарии.

Вскоре в воротах дворца собрались сенаторы и офицеры, призывая императора. Когда он не вышел, они нашли силентиариев, чтобы передать сообщение. Они молили: цезарь должен призвать Белизария на защиту города. Но Юстиниан не хотел этого делать. Несмотря на отставку, первый гражданин города был все еще героем. Наверное, семидесятисемилетний император ни в чем не подозревал талантливого полководца, просто не любил его. Юстиниан все еще был тщеславен. Из окна он глядел на толпу взволнованных людей в Августеоне, взбирающихся на пурпурное мраморное основание медной статуи своего императора, умоляя его призвать Белизария. Казалось, что они не ждали помощи от самого цезаря, который в течение тридцати лет вел войны.

Юстиниан упорно игнорировал мольбы своих патрициев и солдат. Он ошибочно приказал перевезти в город и отправить на азиатский берег сокровища из всех сельских церквей от Золотого Рога до побережья Эвксина. Но при виде судов, покидающих гавани, началась паника. Распространились слухи, что обитатели дворца покидают город. В Августеоне слышались крики: «Дай нам Белизария! Трижды Августейший, пусть командует Белизарий!»

В ужасе толпа помнила, что их почетный гражданин каждый раз выходил победителем из войн с варварами. Беженцы, покинувшие свои дома под натиском гуннов, были больше озлоблены, чем жители города, которые еще не понесли никакого ущерба. Как их защитил император, император римлян, который заперся в своем дворце с золотом и стражниками, готовясь бежать на кораблях?