Читаем Философия науки полностью

Это объясняется, прежде всего, общей гносеологической и методологической установкой тогдашнего познания, требовавшей рассматривать математические положения как относящиеся главным образом к совершенному миру идеальных форм. И Платон, и Аристотель, при всех различиях в оценках математического знания, причисляют математику к теоретическим, изучающим высшие роды бытия наукам, ставят математику на иерархической лестнице наук ближе к первой философии – науке о божественном. Одним из основных принципов аристотелевой фишки господствовавшей вплоть до науки Нового времени, была установка только на качественный анализ, исследование природы без математики. Аристотель писал в "Метафизике", что математической точности и нужно требовать не для всех предметов, а лишь для нематериальных. Вот почему этот способ не подходит для рассуждений о природе, ибо вся природа, можно сказать, материальна. Невозможность применения математики к исследованию природы выводится Аристотелем также из представления о математике как науке, отвлекающейся от движения, изменения. По Аристотелю, математика изучает статические связи и отношения, поэтому физика не может использовать математику; физика как наука о природе изучает как раз изменение, движение, имеющие место в природе.

Успешное применение математики в античной астрономии для точного описания, вычисления движения планет, Солнца, Луны в целом не выходило за рамки общегносеологических представлений того времени о месте и предназначении математического знания. Сама астрономия рассматривается как часть математики (Птолемей назвал свой "Альмагест" математическим построением), областью приложения которой является особый надприродный, надлунный мир. Иными словами, астрономия как часть математики относится к божественным надлунным объектам, поэтому она ближе к первой философии, находящейся на вершине теоретического знания. Аналогичным образом, математические исследования в средние века использовались в соответствии с общей теоретической умозрительно-схоластической парадигмой, когда познание направляется отнюдь не на изучение природы (природа - не объект исследования, а предмет истолкования, она - знак божественного могущества), а главным образом на постижение божественного бытия или, в лучшем случае, так называемых скрытых качеств. Соответственно познание в целом, в том числе и математическое, согласно средневековой установке было подчинено этой высшей цели. Математические исследования за некоторым исключением вполне вписывались в общую картину преимущественно теоретического развития познания эпохи ранней науки.

Итак, ранняя наука характеризуется господством теоретического способа изучения действительности. Зачатки естественнонаучного познания интегрировались в системе умозрительного философского знания, где обосновывался приоритет теоретического знания. Существенный импульс развитию теоретического познания был сообщен математикой, разработавшей критерии, приемы, опыт точного, строгого доказательства. В то же время теоретическая математика развивалась в отрыве от познания природы, которое носило качественный, а не количественный характер. Математическое измерение, количественный анализ был ограничен применением в исследовании некоторых задач оптики, механики, гидравлики; широкое и систематическое использование математических средств в астрономии оправдывалось тем, что здесь изучался не земной, природный, а более высокий род бытия. В рамках обыденного познания был накоплен опыт эмпирического познания. Такого рода опыт, более или менее широко использовавшийся в философии, биологии, медицине и т.д., также носил качественный характер, основывался на некритическом доверии к полученным чувственным данным, здравому смыслу той эпохи, представлял, в сущности, пассивное созерцание, целиком подчиненное теории. Были разъединены математический, количественный анализ, измерение и исследование природы, теоретическое и эмпирическое познание, отсутствовал эксперимент в точном смысле это слова.

Второй основной этап развития научного познания связан с историческим становлением классической науки. Переход от феодализма к капитализму, разрушение сословных перегородок и отмена привилегий меняет общую мировоззренческую и культурную ситуацию. Индивид, освободившийся от феодальных пут и ограничений, ведет себя как отдельный атом, свободно двигающийся в однородном социальном пространстве и полагающийся лишь на себя, свои усилия и собственный разум. Данной ситуации в обществе соответствуют представления об однородном бесконечном мире, составные элементы которого равноправны, и установка на рациональное познание этого мира. Отсюда мировоззрение и стиль мышления Нового времени направлены на решительную критику схоластического теоретизирования, на разграничение веры и научного познания. Познание ориентируется не на постижение сокровенных тайн мироздания, высших сфер бытия (это дело веры), а на изучение эмпирического мира реальных явлений, и прежде всего, механического движения тел.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Этика Спинозы как метафизика морали
Этика Спинозы как метафизика морали

В своем исследовании автор доказывает, что моральная доктрина Спинозы, изложенная им в его главном сочинении «Этика», представляет собой пример соединения общефилософского взгляда на мир с детальным анализом феноменов нравственной жизни человека. Реализованный в практической философии Спинозы синтез этики и метафизики предполагает, что определяющим и превалирующим в моральном дискурсе является учение о первичных основаниях бытия. Именно метафизика выстраивает ценностную иерархию универсума и определяет его основные мировоззренческие приоритеты; она же конструирует и телеологию моральной жизни. Автор данного исследования предлагает неординарное прочтение натуралистической доктрины Спинозы, показывая, что фигурирующая здесь «естественная» установка человеческого разума всякий раз использует некоторый методологический «оператор», соответствующий тому или иному конкретному контексту. При анализе фундаментальных тем этической доктрины Спинозы автор книги вводит понятие «онтологического априори». В работе использован материал основных философских произведений Спинозы, а также подробно анализируются некоторые значимые письма великого моралиста. Она опирается на многочисленные современные исследования творческого наследия Спинозы в западной и отечественной историко-философской науке.

Аслан Гусаевич Гаджикурбанов

Философия / Образование и наука
Синдром гения
Синдром гения

Больное общество порождает больных людей. По мнению французского ученого П. Реньяра, горделивое помешательство является характерным общественным недугом. Внезапное и часто непонятное возвышение ничтожных людей, говорит Реньяр, возможность сразу достигнуть самых высоких почестей и должностей, не проходя через все ступени служебной иерархии, разве всего этого не достаточно, чтобы если не вскружить головы, то, по крайней мере, придать бреду особую форму и направление? Горделивым помешательством страдают многие политики, банкиры, предприниматели, журналисты, писатели, музыканты, художники и артисты. Проблема осложняется тем, что настоящие гении тоже часто бывают сумасшедшими, ибо сама гениальность – явление ненормальное. Авторы произведений, представленных в данной книге, пытаются найти решение этой проблемы, определить, что такое «синдром гения». Их теоретические рассуждения подкрепляются эпизодами из жизни общепризнанных гениальных личностей, страдающих той или иной формой помешательства: Моцарта, Бетховена, Руссо, Шопенгауэра, Свифта, Эдгара По, Николая Гоголя – и многих других.

Чезаре Ломброзо , Поль Валери , Вильям Гирш , Гастон Башляр , Альбер Камю

Философия / Учебная и научная литература / Образование и наука
Адепт Бурдье на Кавказе: Эскизы к биографии в миросистемной перспективе
Адепт Бурдье на Кавказе: Эскизы к биографии в миросистемной перспективе

«Тысячелетие спустя после арабского географа X в. Аль-Масуци, обескураженно назвавшего Кавказ "Горой языков" эксперты самого различного профиля все еще пытаются сосчитать и понять экзотическое разнообразие региона. В отличие от них, Дерлугьян – сам уроженец региона, работающий ныне в Америке, – преодолевает экзотизацию и последовательно вписывает Кавказ в мировой контекст. Аналитически точно используя взятые у Бурдье довольно широкие категории социального капитала и субпролетариата, он показывает, как именно взрывался демографический коктейль местной оппозиционной интеллигенции и необразованной активной молодежи, оставшейся вне системы, как рушилась власть советского Левиафана».

Георгий Дерлугьян

Культурология / История / Политика / Философия