Физ-культура? Физкульт-ура?

Спрашиваю о телохранителях. Алешин упорно называет их помощниками по безопасности. Нужными для предотвращения непредвиденных ситуаций. Мол, разные люди бывают. С неуравновешенной психикой…

– Маньяков боитесь?

– При чем здесь маньяки? Просто осторожность не помешает. С разной работаем публикой – концертной, футбольной. Не люблю неприятных сюрпризов. Ненужной опасности привык избегать.

– Враги есть?

– А кто сегодня без врагов? И завистники есть. У нас своя позиция, она может нравиться, может не нравиться, но мы – как та лошадка – идем и останавливаться не собираемся.

10.15. Едва открыв свежий номер «СЭ» на странице с отчетом о матче «Торпедо» в Питере, Алешин почти тут же вынужден прервать чтение: пришел Рольф Хедигер. Чиновник УЕФА в восторге от Москвы и приема – благодарит и приглашает генерального директора Лужников в свой домик в горах. Но Алешину не домик нужен, а подтверждение готовности УЕФА участвовать в создании лаборатории. Конечно, оно получено, и после 40 минут обсуждения технических деталей Хедигер отправляется в гостиницу за вещами – скоро самолет.

11.00. Чая Алешин ежедневно выпивает не меньше двух литров. «В пору моей молодости кофе был редкостью, вот и привык. Это у меня наследственное. Родители учили: кто бы в дом ни пришел, надо встретить радушно, напоить-накормить». Встреч на работе много, в среднем – более чем с сотней человек в день. Так и выходит чашек 10 зеленого английского чая.

На столе в кабинете – груда документов, сверху – календарь сезона-2003. На книжных полках – награды, грамоты, книги. Между фотографией президента Путина и макетом парусника («Не люблю механику, мы должны двигаться вперед с помощью мысли человеческой») – «Тихий Дон». Шолохов – один из любимых авторов. А еще – Чехов, Драйзер.

В кабинете две двери. Одна, как и положено, – в приемную. Вторая…

– Да никакая это не секретная комната! – смеется Алешин. – Я здесь с документами работаю. Просто до вас журналисты сюда не заходили.

Похоже на филиал музея. Картины, камин, скульптуры, статуэтки, книги, иконы. Фотографии детей и внуков («Славная у меня семья. Только вот внимания близким уделяю маловато. Чувствую себя виноватым перед ними»). На видеокассетах – записи матчей «Торпедо», на компакт-дисках – Чайковский, Прокофьев, Шнитке. Интересно, думаю, что лучше смотреть под Первую симфонию Петра Ильича – 2:1 с «Динамо» или 0:3 с «Ротором»?

– На работе редко слушаю, да и то фрагментами. Классику обожаю. Иногда слезы наворачиваются. Хочется что-то хорошее делать…

– А картины почему такие странные? Вы же вроде русских пейзажистов жалуете.

– Видите, тут странник с посохом, лица не видно. Что-то таинственное, мистическое. Настраивает на творческий лад. А вообще вы правы, вкусы в живописи традиционные – Айвазовский, Левитан, Шишкин, Куинджи, Васнецов.

По китайскому гороскопу Алешин родился в год Петуха – видимо, отсюда страсть к коллекционированию изображений этой птицы. На работе, правда, фигурок всего несколько, основная коллекция дома. В ней более двухсот экземпляров из разных стран мира – из глины, металла, стекла, соломы.

13.30. Обед с Рольфом Хедигером в фешенебельном ресторане. Разумеется, главное – не сам процесс еды, а деловая беседа. Речь опять о лаборатории. Уточняются детали, намечается штат сотрудников, обсуждаются поставки оборудования.

14.30. Домодедово. Регистрация рейса на Женеву уже началась. В речи представителя УЕФА преобладают превосходные степени: «Москва – фантастический город! Лужники – лучший в мире комплекс в плане искусственных полей. Такого нет нигде – четыре искусственных покрытия последнего поколения с обогревом и дренажом! Условия для школы – идеальные. И вообще – у нее прекрасное футбольное будущее».

Флора и фауна

15.50. Возвращаемся на территорию комплекса. И тут меня осеняет, что именно в Лужниках не так. Не в смысле плохо, а в смысле – непривычно. Тут легко дышится! «Сан-Сиро», «Стад де Франс», «Арена» – разве рядом с ними увидишь буйную зелень?

«Буйная» – не для красного словца. По специальному разрешению мэра столицы в Лужниках с прошлого года не стригут газоны – ради сохранения биологического равновесия (разумеется, речь не о футбольных полях). Теперь над ромашками и одуванчиками летают бабочки и пчелы, как на диком лугу. Постепенно сажают деревья (только за полтора последних года – пять с половиной тысяч!) и цветы – тюльпаны, левкои, анютины глазки.

– У вас тут что, кошек мучают? – спрашиваю, услышав странный, явно нечеловеческий крик.

– Павлины это, – обижается Алешин.

Рядом со зданием дирекции – два птичьих дома. В них обитают три павлина, 10 петушков и курочек, 30 голубей (последние – детская страсть Алешина).

– Когда совсем плохо, подходишь, смотришь, отвлекаешься. Добреешь, что ли…

– И часто сюда добреть ходите?