Фридрих II и его интеллектуальный мир

Последнее изображение Сатурна на том же развороте (fol. 44r) представляет планету перевернутой в свободном падении, как бы сбитую с орбиты. Трона нет, корона слетела с головы, глаза закрыты: Сатурн, согласно комментарию Фендула, «почти мертв». На низвергнутого государя невозмутимо взирает приближающийся к нему Овен. Когда это созвездие поднимается над горизонтом на 21°, Сатурн входит в фазу падения, или deiectio. В этот момент его сила и влияние сведены к минимуму. Планета абсолютно беспомощна, и точно так же на земле «люди терпят крушение и несчастья, господин (или, может быть, учитель. — О. В.) в своем позоре ничем не может помочь ученику»[543]. Человек относится к своей планете как ученик к учителю — это обычная для астрологии терминология.

Различные фазы воздействия планеты в шести знаках зодиака показаны нам в четырех полностраничных миниатюрах. Каждая из них получила индивидуальное художественное оформление. Это касается не только созвездий, но и самого Сатурна: цвета и прорисовки его одежды. Миниатюрист отлично передал динамику падения в многочисленных складках плаща, научившись этому, несомненно, на византийских, а не на североевропейских образцах. Пояснения к изображениям принадлежат лично Фендулу, поскольку их нет у Альбумазара. В отличие от текста «Большого введения», эти пояснения обращаются к читателю-зрителю во втором лице, что создает более тесную дидактическую связь между автором-учителем и учеником. Иногда конкретизирующие данные Альбумазара (виноградная лоза, например) написаны специально для миниатюр, и мы не можем с точностью сказать, что появилось раньше при изготовлении кодекса.

Не беря в расчет поздние копии с парижской рукописи (BM Sloane 3983, Pierpont Morgan 785), можно сказать, что с такой подробностью положения планет не изображались никогда, ни до, ни после этого памятника, хотя, не приводя никаких конкретных доказательств, исследователи предполагают существование прототипа XII века[544]. Но в этот период такая рукопись была совершенно уникальной, даже в арабской иллюстративной традиции, где присутствовали exaltatio и deiectio, но не изображалась фаза declinatio или occasus[545]. Бесконечная вариативность в изображении астрологических атрибутов и положении деканов объясняется, как уже говорилось, особенностью астральной иконографической традиции, что усложняет воссоздание генеалогии рукописей, идей, образов. Возможно, в этой специфике астрологического образного повествования и следует искать оригинальность Георгия Фендула[546].

Согласно присутствующей в «Большом введении» традиции, Георгий Фендул описывает и изображает все планеты, начиная с Сатурна и заканчивая Луной. В целях максимального сокращения текста он копирует пассажи о «точках воздействия» планет (partes); напротив, заключительные астрологические замечания о каждой планете, которые Альбумазар черпал из Гермеса Трисмегиста, упомянуты у Фендула лишь однажды, как бы для всех планет сразу, в отрывке о Меркурии[547]. Возможно, что Фендул предполагал в своих читателях столь хорошее знание герметической традиции, что не счел нужным тратить на ее изложение пергамен. Но скорее, ему просто важно было лишь упомянуть этот авторитет, обозначить его присутствие в книге и тем поднять ее ценность. В любом случае, следы герметической магии при дворе Фридриха II находят[548].

Юпитер изображен на бордовом фоне также в виде сидящего на троне средневекового государя, с короной на голове, в королевской мантии (илл. 19). Его окружают созвездия до́ма: Рыбы и Стрелец. На листе 46r представлены антидома, Дева и Близнецы, сопровождающие сцену падения (occasus): Юпитер лишен мантии, его скипетр надломлен, а трон отсутствует вообще. Такое расположение миниатюр на одном развороте не случайно и немаловажно для толкования смысла всего иллюстративного ряда: именно для того, чтобы более контрастно показать величие и падение планеты, автор оставил свободным лист 45r, следующий за описанием (fol. 44v). Точно так же на развороте 46v–47r противопоставлены экзальтация при Раке (exaltatio) и низвержение при Козероге (deiectio): зритель одновременно видит небесного государя со всеми его инсигниями и «мертвого» Юпитера. Смысл такого ряда изображений был очевиден, но Фендул предпочитает уточнить его в колофоне: «Как видишь, все вещи подвержены опасности»[549].