Фридрих II и его интеллектуальный мир

С уверенностью можно говорить о том, что главное значение автор придавал миниатюрам — именно к ним он сам написал пояснения. Дидактический характер этих пояснений выразился в использовании повелительного наклонения второго лица — таково обращение учителя к ученику. Часто встречающиеся указательные местоимения не оставляют сомнений в том, что изображения задуманы как наглядное пособие. Из альбумазаровского «Большого введения» взяты лишь краткие описания, объединяющие между собой серии миниатюр. Каждый такой пассаж с трудом можно назвать связным повествованием. Это скорее список свойств небесных тел, удобный для иллюстрирования, но уже сам по себе предполагающий в читателе определенное знакомство с астрологической литературой. Такого читателя в Южной Италии первой половины XIII века логичнее всего предполагать в ком-то из придворных Фридриха II или в нем самом.

Планеты и знаки зодиака нарисованы с явной ориентацией на западноевропейскую иконографию власти. В описаниях свойств планет «политическая» составляющая тоже довольно значительна. Превратности этой самой «политики» навязываются самим ритмом следования друг за другом фаз планет. Георгий Фендул не совсем кривил душой, когда хвастался своим знакомством с восточной наукой — в миниатюрах есть и арабское, и античное влияние. Но немаловажное добавление фазы низвержения, deiectio, как заметил еще Фриц Заксль, неизвестной арабским художникам, есть новшество южноитальянского мастера, и оно связано с чисто западным сюжетом колеса фортуны[558]. Этот образ, в его средневековой форме берущий свое начало из «Утешения философией» Боэция, известен с XI века, причем в рукописи из Монтекассино царь изображен на колесе в четырех «фазах»: «правлю», «правил», «я без царства», «буду править» (Regno, Regnaui, Sum sine regno, Regnabo). Воспринятый из Боэция сюжет стал одной из излюбленных художественных метафор позднего Средневековья[559].

Парижская рукопись завершается повествованием о возрастах людей и несколькими незавершенными изображениями колеса фортуны (рис. 20)[560]. Эта тема традиционно присутствовала в астрологической литературе[561], но вовсе не только в ней. Рисунки выполнены в той же мастерской, что и остальные, но в простой акварельной технике. Сюжетно эта серия делится пополам между колесом фортуны (fol. 74v–79r) и радостями мирской жизни, праздниками (fol. 79v–85r). Эти последние можно сравнить со сценой из придворной жизни, изображающей Фридриха II, Изабеллу Английскую, музыканта и, возможно, поэта. Эта фреска раскрыта в начале 1990-х годов во дворце Финко в г. Бассано дель Граппа (Венето)[562]. Иконография колеса фортуны, распределенная на несколько полностраничных рисунков, соответствует ритму астрологических миниатюр: каждому возрасту соответствует свое колесо, положение каждой фигуры на колесе настолько напоминает фазу планет, что это не могло не бросаться в глаза средневековому читателю. Тексты дают небольшие сопроводительные комментарии. Чванливый подросток, играющий на цитре, похваляется своими успехами, надеется достигнуть трона любыми средствами, не исключая братоубийства, бессмертия и вечной молодости. Король кичится своей властью, Фортуна смотрит на него улыбаясь и обращаясь с простыми, но непримиримыми в своей ясности словами: «Посылая своих братьев в ад, презирая бедных, ты лишился королевской мантии»[563].

Рис. 20. Георгий Фендул. Астрология. Париж. Французская национальная библиотека. Lat. 7330. Л. 76r.

Придворная жизнь, с ее музыкой, красивыми одеждами, изысканной кухней, поэзией, подчинена земному времени, смене возрастов, колесу фортуны — неумолимому времени, одновременно циклическому и конечному. Человеческое общество — зеркало общества планет и звезд, которые тоже правят, ликуют, падают и, наконец, «умирают», чтобы снова взойти на трон и снова упасть. Оба мира подчинены Фортуне, разящей князей, собиравших неправедное богатство, построивших себе королевства «от моря до моря, от Ганга до края земли», забыв о страхе Божием[564]. Показав тщету мирской славы, Фортуна поворачивает свое колесо, и мы можем видеть стремительное падение всех этих персонажей земной истории[565]. Перед нами морализирующая астрология, предупреждение государю не забывать об астрологии, чтобы правильно править. Как мы увидим, это морализаторство было свойственно и Михаилу Скоту.