Фридрих II и его интеллектуальный мир

В Толедо Михаил Скот располагал едва ли не лучшей в Европе научной библиотекой на арабском, еврейском и латинском языках. В переводе аль-Битруджи он цитирует «Альмагест» по переводу Герарда Кремонского, сделанного с арабского в отличие от анонимного сицилийского перевода, имевшего меньшее распространение. Еще важнее то, что он был в эпицентре научной жизни своего времени. Неслучайно он начал свою деятельность с перевода произведения, бывшего своего рода литературной новинкой, написанного в конце XII века. Аль-Битруджи, ставший известным на латинском Западе под именем Альпетрагия, работал в аль-Андалусе. Его сочинение представляет собой довольно раннюю критику учения Птолемея об эпициклах и эксцентрах, позволявшего при определенных погрешностях объяснить неравномерность движения планет при неподвижности земли. У Альпетрагия эта неравномерность объяснялась с помощью вращения полюсов на концентрических сферах. Это было интересное интеллектуальное движение, получившее в истории арабской науки название «андалусского мятежа»[580].

В своем переводе Михаил пропускает цитаты из Корана (2, 256; 27, 26; 37, 6), сокращает некоторые математические вычисления, зато приводит соответствующий пассаж из «Альмагеста», которого нет у аль-Битруджи. Значит, даже при отсутствии у него особого интереса к чистой математике, ему интересно было сопоставить мнения «классика» с мнением «бунтаря»[581]. Вполне возможно, что свой интерес к трактату «О движении небесных сфер» он передал и еврейским переводчикам, работавшим в Южной Италии: его переводили с арабского на еврейский Моше бен Шломо бен Тиббон (1259) и Йехуда бен Шломо ха-Кохен. В то же время трактат аль-Битруджи вовсе не был великим достижением андалусской астрономии, а лишь более или менее удачным научпопом, рассчитанным на любителей, чего переводчик не мог не знать[582].

В те же годы Михаил Скот перевел с арабского аристотелевские зоологические произведения, о которых мы уже не раз упоминали. Как и латинский Альпетрагий, этот перевод сохранил популярность и после появления в 1260-х годах нового перевода с греческого, сделанного фламандцем Вильгельмом из Мёрбеке. Три из 62 дошедших до нас рукописей скотовской версии содержат комментарий Михаила Скота на один пассаж «О частях животных», касающийся гинекологии[583]. Он интересен для истории науки. 21 октября 1220 года Михаил, имея при себе экземпляр De animalibus, находился в Болонье в гостях у некоей «знатнейшей и образованнейшей во всем городе дамы», вдовы Альберто Галло. Однажды она привела к нему для консультации свою соседку, Марию, у которой за восемь лет до того случился выкидыш. Михаил подробно описывает показанные ему две внутриматочные фибромы: применив предложенный Аристотелем метод, он разрезал их надвое и обнаружил внутри следы вен, нервов и кальцифицированный порошок. Он не стал называть в качестве причины выкидыша болезнь mola graeca, о которой писал греческий философ, современные историки медицины также не находят точного диагноза, основываясь на довольно точном описании Скота[584]. Этот краткий рассказ свидетельствует о том, что переводчик был уже в те годы самостоятельным исследователем, обладавшим авторитетом и познаниями не только в астрологии, но и в медицине. Более того, он не боялся подвергнуть научной проверке метод Стагирита на основании непростого медицинского казуса из реальной жизни.

Между 1224 и 1227 годами Михаил Скот фигурирует в письмах Гонория III и Григория IX. В одном письме Григория IX восхваляются его познания в арабском, еврейском и латинском[585], в трех письмах Гонория III обсуждается вопрос о его церковных бенефициях в Англии. В обход решения IV Латеранского собора (1215) как крупному ученому Михаилу разрешается держать за собой одновременно два прихода. Несмотря на то что они связаны с пастырской деятельностью (cura animarum), он мог препоручить ее «достойному викарию», сохранив за собой доходы. Послабление не уникальное, но и не всякому даваемое. Позже Михаилу была предложена архиепископская кафедра Кашел в Ирландии, от которой он отказался по причине незнания местного языка. Скорее всего, была более веская причина отказа: в 1227 году переводчик и астролог уже находился при дворе Фридриха II, потому что ему посвящена вторая редакция «Абака» Леонардо Фибоначчи. Хлопоты понтификов о благосостоянии Михаила Скота можно трактовать и как желание переманить ученого на свою сторону. С весны 1227 года он более не фигурирует в регистрах Римской курии, а в августе того же года последовало первое отлучение Фридриха II.