Фронтовое причастие. Люди и война

Палыч скрылся за грузовиком, завозился там, зазвенел инструментом, считая разговор оконченным. Витька подумал, что и понимать, в общем-то, нечего. Трусость можно много чем объяснить, закамуфлировать, выставить обстоятельствами, даже чуть ли не геройством подать, но она так и останется трусостью. В глаза как смотреть потом? Прятать?

Слова, горячие, злые, обидные, теснились у Витьки в горле, но он смолчал, с досады ударив своим оружием в бетон пола.

Бум-м!

– Что за шум, а драки нет?

Веселый Лесоватов возник в воротах, подопнул камешек, и тот со звоном впечатался в какую-то железку. Гонг! Брейк! В стороны!

– Твой протеже вон, уже оружие мастерит, – ворчливо отозвался Палыч.

– И правильно мастерит!

– А что дальше?

– А скоро увидите, Сергей Палыч, – пообещал Лесоватов. Подошел, хлопнул Витьку по плечу, шепнул в ухо: – Готов?

Витька, помедлив, кивнул.

– Надо что-то с ними делать, – шепнул он в ответ, показывая на Палыча глазами.

– С Палычем?

– Со сменой, когда соберутся.

– Ну, соберутся – придумаем.

Лесоватов лениво оперся о капот грузовика, бросил взгляд на часы на запястье. Лицо его сделалось задумчивым, затем озабоченным.

– Где, кстати, все?

Витька пожал плечами.

– Не знаю.

– Леха в отгуле, – сказал Палыч. – У меня отпросился. У родственников какой-то праздник. То ли свадьба, то ли именины.

– А Толик?

– Про Анатолия ничего не знаю.

– А Михал Михалыч?

– Так он с Жирновым вроде в заводоуправление намылился. У него ж бизнес, все элеватор брошенный раздербанить пытается, ищет партнеров.

– Ага, – сказал Лесоватов, – это удачно. Ты, Палыч, тогда в каморке мастера посидишь пока. Ты ж не с нами. И телефон сдай, хорошо?

– Не понял, – сказал Палыч.

– При тебе ж было – договорились, что грузовик реквизируем.

Палыч криво усмехнулся.

– Все-таки решились, да? Вы хоть понимаете, что задумали? Это тебе, Витька, за этим и железка понадобилась?

Витька кивнул.

– Понятно, – Палыч выудил из штанин телефон, брякнул на стол. – Ох, Саня. Зря вы это, зря.

Он заложил руки за спину, став похожим на подконвойного.

– Ведите.

– Я тебя запру, а вечером тебя или мы, или Михал Михалыч выпустит, – сказал Лесоватов, провожая Палыча в каморку. – Если что, скажешь, что нас было много, мы были уроды, и ты сопротивляться не мог.

– Ты уж извини, Саня, – глухо сказал Палыч. – Перегорело во мне желание.

– Кольке своему это скажешь.

Лесоватов запер за Палычем дверь, подергал ее и оставил ключ рядышком на табурете.

– Что-то никого, – сказал Витька, вглядываясь в пустоту между цехами.

Лесоватов сплюнул.

– Пойдем пока грузовик выгоним.

Они сели в кабину. Громыхающий и скребущий железом КрАЗ под управлением Лесоватова выкатил из цеха. Лесоватов сдал чуть в сторону, развернулся, с усилием крутя рулевое колесо, и, отдуваясь, заглушил двигатель.

– Все, ждем.

Сначала было десять, потом половина одиннадцатого. Лесоватов несколько раз доставал свой телефон, вертел его в руках, видимо, сомневаясь, стоит ли звонить, не опасно ли. Откладывал. Барабанил пальцами по пластику рулевого колеса. Сгонял Витьку за ключом от каморки и телефоном Палыча.

Ветер качал кусты. За лобовым стеклом тянулась и сворачивала за фермы, за земляной холм бетонка.

– Ну-ка, сбегай к углу, – попросил Лесоватов, – посмотри, что там.

Витька сбегал.

Где-то у заводоуправления вроде бы мелькали фигуры. В остальном было тихо, пусто. Холодно. В инструментальном возился незнакомый парень, что-то резал.

– Никого, – сказал Витька, забравшись обратно в кабину.

– Ясно. И на проходной?

– Там далеко, но никого вроде.

Лесоватов помрачнел. Тренькнул и умолк телефон Палыча. В животе у Витьки что-то медленно и противно принялось дрожать. Он до боли сжал обрезок трубы. Где же все? Уже должны были собраться. Или – СБУ?

– Суки, – произнес вдруг Лесоватов.

Витька вздрогнул.

В скрипе сидений, в перекурах и попеременных прогулках у автомобиля, в постукиваниях по колесам и тоскливом перегляде часовая стрелка прошла еще один круг. Телефон доставался, телефон убирался.

Половина двенадцатого.

– Все, – сказал Лесоватов.

– Как – все? – спросил Витька.

– Никто не придет.

– Почему?

Лесоватов оскалился.

– Потому что суки. Понял, Витька? Зассали. Струсили. Все до одного! Русский город! Какой, к дьяволу, это русский город? Раньше был, а теперь… Теперь место. Нет, мисто. Отхожее, скорее всего. Здесь фашистов в войну…

Лицо его стянуло гримасой.

– Одни осторожные остались. Как бы чего не вышло. Умер мой город, – он тряхнул головой, перегнулся через Витьку к пассажирской двери, открыл. – Все, давай, вылезай.

– Куда? – испугался Витька.

– Наружу!

Лесоватов подождал, пока Витька сползет на бетонку.

– Через час откроешь Палыча, там уже все равно будет. Хороший ты парень, правильный. В общем, бывай.

– А вы? – выкрикнул Витька.

Лесоватов посмотрел на него из дверной щели.

– А я убью, кого смогу. Задавлю и размажу эту погань по асфальту. А еще двух-трех надеюсь пристрелить.

Дверца хлопнула.

КрАЗ взревел и, гремя, покатил прочь. Витька смотрел, пока грузовик, свернув, не скрылся из виду, а затем, очнувшись, опомнившись, побежал следом.

Воздух обжигал горло. Ветер высекал слезы из уголков глаз.