Фрустрация, психологическая самозащита и характер. Том 1. Защитные психологические механизмы и их генезис

«Через пять минут флигель-адъютант вернулся и, особенно учтиво наклоняясь и пропуская князя Андрея вперед себя, провел его через коридор в кабинет, где занимался военный министр. Флигель-адъютант своею изысканной учтивостью, казалось, хотел оградить себя от попыток фамильярности русского адъютанта. Радостное чувство князя Андрея значительно ослабело, когда он подходил к двери кабинета военного министра. Он почувствовал себя оскорбленным, и чувство оскорбления перешло в то же мгновение незаметно для него самого в чувство презрения, ни на чем не основанного. Находчивый же ум в то же мгновение подсказал ему ту точку зрения, с которой он имел право презирать и адъютанта и военного министра. «Им, должно быть, очень легко покажется одерживать победы, не нюхая пороха!» — подумал он. Глаза его презрительно прищурились; он особенно медленно вошел в кабинет военного министра. Чувство это еще более усилилось, когда он увидал военного министра, сидевшего над большим столом и в первые две минуты не обращавшего внимания на вошедшего. Военный министр опустил свою лысую, с седыми висками, голову между двух восковых свечей и читал, отмечая карандашом, бумаги. Он дочитывал, не поднимая головы, в то время как отворилась дверь и послышались шаги»[185].

Писатель тонко, как опытный психолог, заметил переход от оскорбления к презрению. Однако здесь хотелось бы выяснить, происходил ли в психике Андрея переход от одного состояния (оскорбленности) к другому состоянию (переживанию презрения), или же в подобных случаях каким-то образом оскорбление преобразуется (превращается) в презрение? Это важная и интересная проблема, и мы полагаем, что после появления презрения к человеку (или к сообществу, к австрийцам вообще) «чувство» оскорбления не исчезает совсем, оно частично сохраняется. Вопрос в следующем: может ли оскорбление порождать в психике переживающего его человека новое чувство — презрение, или же презрение возникает с помощью других механизмов и начинает жить рядом с оскорбленностью? Каким образом взаимодействуют эти два эмоционально-когнитивные состояния человека? (Они на деле не простые чувства, а сложные когнитивно-эмоциональный комплексы, к тому же имеющие свою динамику во времени). Они могут на очень долгий срок запечатлеваться в памяти человека.

Итак, фрустрация, как следствие недостойного отношения, вызывает презрение к людям, которые так обращаются с человеком, который, к тому же, является представителем своей армии, страны, нации и государства! Вполне очевидно, что человек (в рассматриваемом примере — князь Андрей) фрустрировался на нескольких уровнях своей идентификации (с упомянутыми референтными группами). И вполне естественно, что у него должны были активизироваться защитные механизмы. На один из них указывает сам писатель. Это рационализация, которая получила следующую словесную форму: «Им, должно быть, очень легко покажется одерживать победы, не нюхая пороха!». Другое защитное суждение у него появляется, когда военный министр Австрии, как бы не замечая его, уже введенного в его кабинет, продолжает (или делает вид, что продолжает) свою работу. Он хочет показать русскому курьеру, что действия русской армии его мало интересуют. И у Андрея появляется мысль: «Но мне это совершенно все равно»[186]. Равнодушие австрийского министра и его собственные переживания привели к тому, что изменилась даже оценка одержанной победы.

Во всем этом играли свою роль также межэтнические взаимоотношения, которые Толстой коротко выразил в словах как «общее русское отвращение… к австрийцам»[187].