Газета Завтра 152 (44 1996)

Отставка Лебедя — это результат совместных действий разных по целям и методам действия политических сил. Причем в данном случае для того, чтобы охарактеризовать эти силы, не нужно адресоваться к подковерным “конспирологическим” сплетням. Все достаточно резко очерчено, задано на уровне политического языка, выдвигаемых приоритетов, конкретных формулировок. Наша регрессивная политическая элита, оправдывая свою аморфность и двусмысленность, стремится лишить действующие лица, обладающие самостоятельной ролью в политическом процессе, этой роли и предопределяемого наличием такой роли морального и волевого капитала. Только этим можно объяснить, что абсолютно независимое и очевидно самостоятельное выступление в Государственной думе министра внутренних дел Куликова выдается за марионеточную судорогу, управляемую из Кремля, чуть ли ни прямо из кабинета Чубайса. Это “квалифицированное суждение” столь же “доброкачественно” и “близко к истине”, как ахинея насчет стремления Лебедя быть отстраненным от занимаемой должности.

Слишком многое (да и слишком многие!) свидетельствует о полной независимости действий Куликова в тот крайне непростой момент как от Кремля или «Белого дома», так и от прочих особо властно значимых территорий. Куликов взорвал ситуацию сам, в полном соответствии со своим и только своим представлением о действии в экстремальных ситуациях. И именно готовность министра воевать с Лебедем от своего лица и, что называется, “с открытым забралом”, обвиняя его не в каких-то мелочах, а в подрыве фундаментальных национально-государственных интересов, переломила ситуацию в Госдуме и побудила Лебедя к неадекватным действиям.

Первая группа, атаковавшая Лебедя, — это государственно-патриотический сегмент нашей элиты. Здесь, кроме Куликова, и Лужков, и сенаторы, и думцы, и другие представители государственнических политических, финансовых, силовых, интеллектуальных кругов. Для них Лебедь действительно является разрушителем страны. И должен получить отпор в качестве такового.

Вторая группа, атаковавшая Лебедя, — это либеральный сегмент элиты. Точнее, та часть этого сегмента (условно, очень условно говоря — либерально-государственническая), которая, находясь слишком близко к эпицентру власти, уже начинает понимать, что очень трудно отделить проблему удержания власти от проблемы поддержания минимума государственной стабильности. Этот сегмент элиты нанес удар по Лебедю под совершенно другими “углами политической атаки”. Здесь — и обвинения в связях с Коржаковым и другими опальными фигурами, и разоблачения “подкопов под Бориса Николаевича”, и косвенная компрометация в связи с участием Коржакова в так называемом “деле Бориса Федорова”.

Имея общую прагматическую цель, оба эти сегмента пока не выработали между собой каких-либо правил стратегического взаимодействия. И, конечно же, вина за это лежит всецело на либеральном сегменте. Именно от этого сегмента требуется сегодня радикальный пересмотр всех его представлений и установок. Не осуществив такого пересмотра, этот сегмент будет сметен волной регрессивных веяний, выражаемых Лебедем и его соратниками. Опираясь на регресс, деградацию и сепаратизм, “войско Лебедя” сотворило тот последний и смертный грех, неизбежность которого уже давно прогнозировалась. Это “войско”, став “войском Смуты”, неизбежно должно было рано или поздно соединить несоединимое: национализм, густо приправленный дурным и сугубо риторическим шовинизмом, и сепаратизм, готовность обменять приход к власти на дальнейшее умаление российских земель.

Судьба и нечто большее, нежели простое стечение обстоятельств, нечто сходное с логикой исторического процесса (хотя и не достигающее в своем накале и устремленности уровня требований, предъявляемого к такой логике), сшибли между собой национал-сепаратизм и максимально приближенный к власти либеральный космополитизм.

Не хочется высоких слов. Но нельзя и недооценивать масштаба подобной сшибки. Стоит ли сводить все к блажи Коржакова, решившего использовать свои особые рычаги влияния на Лебедя ради достижения депутатского иммунитета, позволяющего щедро делиться имеющейся конфиденциальной информацией? Отрицать роль этой блажи нельзя. Но все сводить к ней — невозможно.

Потому что остается непонятым, почему союзники по борьбе с коммунистами на выборах 1996 года, Чубайс и Коржаков, вцепились друг другу в горло еще до объявления итогов второго тура. Почему не могли дотерпеть? Что разделяло? Что толкало на смертельную схватку? Только ли какие-то частности, касающиеся конкурентной борьбы за влияние на президента Ельцина? Думается, что сводить все к этому сегодня не могут даже завзятые любители политических упрощений, того, что можно назвать “бытописательством”, вульгаризацией политики. Еще недавно такое “бытописательство” задавало тон в анализе внутриполитической жизни. Теперь оно кажется не просто старомодным, а дряхлым до архаичности. Достаточно просто попристальнее всмотреться в последовательность фрондирующих внутри команды Ельцина фигур.