Газета Завтра 152 (44 1996)

Не происходит ни того, ни другого. Федерально-космополитическая группа проявляет упорство, во многом аналогичное тому, которое проявляла буржуазия сходного типа в эпоху Февральской революции. Разница в одном. Если тогда для спасения власти та февральская группа должна была прекратить участие России в Первой мировой войне, то сейчас спасение власти и государства завязано для нынешней правящей группы на способность сохранить целостность страны путем адекватного ответа чеченским сепаратистам.

Нужно быть последним кретином для того, чтобы не понимать, в какой степени сбор налогов зависит от поведения России в Чечне. Вряд ли наша правящая группа состоит из абсолютных дегенератов. И вряд ли, коль скоро она из них не состоит целиком, ей может прийти в голову, что после “проверки на вшивость” в Чечне кто-то станет платить налоги каким-то ведомствам со сколь угодно устрашающими названиями. Если Яндарбиев безнаказанно “посылает” российскую Конституцию, то Шаймиев, пусть чуть деликатнее, пошлет туда же чубайсовские налоговые репрессии. Собираемость налогов повысилась даже после неадекватной, но все же решительной силовой акции в Чечне, начатой в 1994 году. Она понизилась после Буденновска. Повысилась после очередного проявления федеральной властью непоследовательной остаточной решимости драться за целостность государства. Упала после всех бездарностей Первомайска. И оказалась окончательно сведенной на нет в Хасавюрте.

В нынешнем своем виде все эти налоговые “чрезвычайки” в сочетании с “лебедизмом-рыбкинизмом” в Чечне фактически означают следующее. Власть хочет казаться настолько грубой и наглой, чтобы ее хотелось послать подальше. И одновременно она смеет быть настолько беспомощной, чтобы ее никто не боялся послать. Подобное сочетание делает возможным предположение о действиях власти, направленных на самоликвидацию. Однако такая конспирологическая гипотеза все же избыточно рационализирует происходящее.

Отметим в скобках, что отставка Лебедя подвела черту под рядом конспирологических построений, которые часть думающего общества воспроизводила по причине своей удаленности от реального политического процесса и своей предельной и понятной издерганности его абсурдностью, тупиковостью, абсолютной исчерпанностью. В то же время часть элитного сообщества России использовала данные построения для того, чтобы получить индульгенцию на бездействие, на уклонение от участия во влиянии на принятие решений. Суть подобной индульгенции проста и понятна. Она является конспирологической модификацией уже упомянутой выше концепции “смешного идиотизма” и вкратце сводится к следующему: “Вот некто пытается на что-то повлиять. И других подбивает. И вроде что-то там получается. Но до критического момента! А в критический момент Ельцину позвонит Клинтон (вариант — Коль, Рокфеллер или магистр мальтийского ордена), и тот все переиграет. А любители приключений окажутся там, где им и полагается быть.”

То, что Ельцин, когда речь идет о его власти, наплюет на всех и вся, и все это примут как должное, он показал в своем выступлении по поводу отстранения Лебедя. Показал он и то, что никакого отношения к Черненко не имеет. И является, в отличие от последнего, очень жестокой и масштабной “политической реальностью”. Мне никогда не было понятно, почему господин Лебедь считает, что в “берлоге” могут уживаться или не уживаться “пернатые”. В “берлоге”, натурально, живет “медведь”. И этот “медведь” в силу плохого самочувствия или других причин сколько-то времени терпел пернатые хулиганства. После чего взревел и круто продемонстрировал, чья это “берлога”. Показав заодно, что, при всей своей нездоровости и задерганности, он не перестает быть “медведем”, и что в одном его когте больше нутра и политической самости, чем во всех красивых и хорошо причесанных оперениях его заносчивого соперника. Так что насчет Черненко — это на совести совсем неадекватных людей. Равно как и по части “битья лежачих”.

3. ВЛАСТЬ И ПОЛИТИКА

Итак, Борис Ельцин подвел черту под конспирологией, приказав ей долго жить и сметя медвежьей лапой все ее изящные и оправдывающие бездействие построения. Но это вовсе не снимает вопроса о вопиющей бездарности всей стратегической государственной линии. Эта бездарность в сочетании с предельной эффективностью действий в случае, когда речь идет о защите “власти как таковой”, требует иных, неконспирологических объяснений.