Газета Завтра 235 (22 1998)

А.П. Вы говорите, что интернационализм умер в ХХ веке, что XXI век будет веком национальной идеи. А разве коммунистическая партия Российской Федерации является носителем национальной идеи? Это по-прежнему левая партия, которая несет за собой шлейф интернационала. В чистом, открытом виде русский вопрос КПРФ ставить опасается, ей сложно это сделать именно как партии коммунистов. И не является ли результат коммуниста Романова на этих выборах именно проигрышем красной, левой, коммунистической идеи, которая для нашего народа стала выражением уже прошедшей эры? Ведь Лебедь сыграл на этом!

П.Р. Когда мы рассматривали вопрос по выборам на президиуме, то многие мои товарищи из тех, кого я знаю много лет, утверждали, что в этой избирательной кампании самым главным будет национальный вопрос.Но когда я говорю о построении сильного русского национального государства, то всегда помню об очень интересной оценке нашего, русского православия: это единственная мировая религия, которая несет в себе принципы социализма. Так что нам от построения социалистического общества не уйти. Только строить его надо таким образом, чтобы оно действительно отвечало интересам людей. Вспомните, какие названия мы придумывали своему социализму. То у нас он был развитой, то с человеческим лицом… А надо меньше подгонять жизнь под идеологические схемы, зато делать все, чтобы люди хорошо жили.

А.П. Хорошо живут и банкиры, и бомжи — каждый по-своему… Но русский вопрос, как он сейчас поставлен,- это вопрос геноцида нашего народа. Лебедь универсален был тем, что он, с одной стороны, жил на деньги банкиров, на их супермиллиарды, а с другой стороны, он как бы эксплуатировал ненависть людей к тем же самым банкирам.

П.Р. Повторю, я внимательно следил за выступлениями Лебедя и должен сказать, что он — уже не тот Лебедь, который был полтора года назад. Это серьезный политик, который четко оценивает ситуацию, и умеет использовать недовольство одних другими. Кроме того, в нужный момент он может “выстрелить” в неожиданную для многих сторону.

А.П. Вы имели возможность после первого тура, когда выбыли из этой гонки, наблюдать уже со стороны и за Зубовым, и за Лебедем. Для вас не были секретом все механизмы этой кампании, в которой вы приняли участие, но ваша новая позиция позволила рассмотреть ситуацию как бы другим зрением. Что это за два социально-политических типа, по-вашему, что за две психологии? Ведь Зубов и его поражение — это символ уходящей политической формации губернаторов. Собчаки там, Севрюгины. А приход Лебедя — это приход политика нового, даже не лужковского, типа. Что вы увидели за победой Лебедя и за крахом Зубова? Что это за эпохи столкнулись? Чем страшен Лебедь?

П.Р. Я выскажу свою личную точку зрения. Многие сейчас пытаются пугать нас той ситуацией, которая была в Чили, называют Лебедя вторым Пиночетом. Александру Ивановичу до Пиночета далековато по одной простой причине: за Пиночетом стояли Международный валютный фонд и Соединенные Штаты Америки. За Лебедем они сегодня не стоят, здесь масштаб пока помельче. С другой стороны, Лебедя пытаются сравнивать с де Голлем. Но де Голль был организатором сопротивления, он — совершенно иной тип политика, и вообще, Лебедя нельзя сравнивать с представителями военной элиты, нужно на него посмотреть несколько другими глазами: именно в нашей ситуации, в нашей обстановке. Я согласен с вами, что Зубов — это волна уходящих политиков, которые пришли в политику на волне демократической эйфории, когда казалось, что младший научный сотрудник или доцент может управлять любым регионом, решать любые вопросы. Они пришли во власть, когда народ еще не сравнивал ту жизнь, которая у него была до 91-го года, с чем-то иным. До 91-го года у нас было всякое: и хорошее, и плохое. Если бы было все только хорошее, никакого буржуазного переворота не случилось бы. И Зубов представлял именно ту категорию политиков, которые пытались, скажем так, нетрадиционными для России методами решить те или иные вопросы. Вот Ельцин захотел очень быстро кинуть Россию в несвойственную ей экономически-политическую формацию, в капиталистическое производство. И что из этого получилось? Шахтерские бунты сегодняшние, ситуация с учителями, врачами. Если это сейчас как-то утрясут, то более мощный протест будет уже через 3-4 месяца. Вот и Зубов все хотел сделать быстро, а в России наспех что-то делать нельзя, нужно работать долго над каждым вопросом, высококачественно, на совесть — так, чтобы люди понимали меру ответственности, важность того или иного вопроса, чувствовали сильную руку руководителя. У Зубова эти качества напрочь отсутствовали.