Газета Завтра 266 (1 1999)

Зодчество и дизайн разделены чертой — “красиво” — “привлекательно”. Глядя на стеклянный айсберг Международного учебно-делового центра близ метро “Юго-Западная”, разрушивший местную архитектурную среду, непричастный к архитектуре москвич может сказать: “занятно, привлекательно!” Но он не скажет: “Красиво!” Дизайн — снижение художественных требований к произведениям строительного искусства. Цель дизайна — развлечь, цель красоты — возвысить.

Красота — высший и единственный критерий эстетической полноценности зодчества. Она — нечто большее, чем привлекательность. Пред ней, производной от пропорций, масштаба, размещения масс, дифференциации форм, тектоники, равны все стили.

Нынешняя зацикленность архитекторов на вопросах стиля — рецидив болезни начинающих. Стиль не принципиален — принципиальна композиция. Грех не в том, что модерн построенного в Газетном переулке корпуса противопоставлен “классике” соседнего дома, а в том, что это сделано без композиционной паузы, местного отступа, учета тесноты участка (корпус “выпер” в переулок). Беда комплекса на стыке улицы Миклухо-Маклая с Ленинским проспектом — не стиль, а “рыхлость” угла застройки. Выросший близ Смоленской площади объем плох не стилем, а тем, что снижает ансамблевую роль гостиницы “Белград”. Не стиль виноват в том, что возведенный на Зоологической улице дом снабжен немасштабной башней, что купол в центре Манежной площади увенчан игрушечным Георгием Победоносцем, что Петр на Москве-реке чудовищно крупен...

Нет мастерства. Нет глазомера. Нет навыка подбирать, подгонять, подправлять проект дома, вставляя его, как камешек, в мозаику генплана. Нет умения предвидеть, откуда и как будет смотреться строящийся объект. Нет спроса на ансамблевость. Нет школ, концепций, словаря профессии, точной, лишенной общих мест критики.

Есть нехватка средств. Есть готовность чтить вкус любых заказчиков. Есть коммерциализация проектирования, бизнес-планы, НДС, льготы, тарифы, отчисления, выплаты, поиски инвесторов. Словно это о нас теперешних:

“И табор свой с классических вершинок

Перенесли мы на толкучий рынок”.

Случайные перепады этажности; разнобой остекленных лоджий; скопища ларьков, искажающие планировку площадей; мельтешенье реклам; карликовые магазины с “черепичными” кровлями; крыльца “под старину”; пышные порталы фирм на строгих домах 20-30-х годов; башенки в диснейлендовском духе — кич и упадок градостроительной дисциплины калечат Москву.

Ее уродуют втиснутые в столичный центр здания-гиганты, громоздкие, как океанские лайнеры (например, банк меж “Балчугом” и Москворецким мостом); горбы бессчетных мансард; эклектичные фасады; пустоты взамен снесенных памятников; колористические опыты над домами — покраска их в чуждый московским традициям “открытый” цвет.

Ее губят спор новых и старых доминант, безвкусная роскошь торговых помещений под Манежной площадью, деградация метро, где, в ущерб архитектуре станций, бра и люстры заменяют т.н. дневным светом, претенциозность сооружений, подобных тому, что возникло на углу Никольской и Театрального проезда. Ей повредит и будущая реконструкция пространства близ Боровицких ворот Кремля, если она не свяжет Манеж и Б.Каменный мост незастроенной зеленой зоной.

Странен и плод архитектурного снобизма — идея создания культурно-делового центра “Москва-Сити”. Его строительство не обусловлено очевидной градостроительной необходимостью. Не дан ясный ответ на вопрос о его влиянии на силуэтную и масштабную характеристики города.

Конечно, это пустяки рядом с тем, чем грозит скупка земли с правом строить на ней все, что хочет купивший. Но и того, что есть, достаточно, чтобы понять: с ансамблевым подходом к строительству Москва покончила.

Она становится усредненной европейской столицей — плотный центр, группа небоскребов, инфраструктура, районы дешевых жилищ. Блекнет ее особость, итог раскрытия площадей, спрямления улиц, передвижки домов, расчистки городских пейзажей, обновления набережных, строительства мостов, разбивки парков, ансамблевой увязки зданий друг с другом. Рынку этот “романтизм” ни к чему. Москву стригут под международный “ноль”.

Распад зодчества выразился и в дробности архитектурного управления. Зачем Москве главный художник? Разве художественность архитектуры существует вне ее самой? Если же главный художник поставлен блюсти колорит столицы и препятствовать превращению архитектуры в фон рекламы, то здесь он не преуспел. Зато вовсю идет “переосмысление” зодчества прошлых лет — зрительное разрушение тектоники зданий путем произвольной их раскраски. Этакое высмеивание работ больших мастеров. Что-то вроде подрисовывания усов на портретах знаменитостей. Зодчество растаскивают по частям. Не появится ли вскоре главный скульптор Москвы, а там, глядишь, и главные по пропорциям, масштабу, деталям?