Газета Завтра 282 (17 1999)

"Неиссякаемо и неописуемо присутствие в каждом из нас веяния наследственно окружающей нас природы, дыхание нашей национальной истории, потомственно надломленные в душе религиозные сокровища духа. Все это как бы дремлет под сводами нашего душевного подземелья и только ждет своего часа для подъема и обнаружения. И в этот час, когда приходит в движение родовая глубь личной души, человек испытывает себя скорбно и радостно-древним, как если бы в нем ожили и зашевелились его беззаветные, но столь близкие ему предки, их нравы и слова, их грехи и подвиги, их беды и победы; как если бы в нем проснулось некое историческое ясновидение, доселе сосредоточенно молчавшее или рассосредоточенно дремавшее в его душе — проснулось и раскрыло ему сразу и глубину прошедшего, и глубину его собственной личности. И вот — все живо, все трепетно-свежо, все заливает душу скорбью былых страданий и радостью нового видения".

III

Оскорбленный шел он декабрьским вечером по одинокому Екатеринодару после своей "отставки". Но душа писателя, оберегаемая Богом, была далеко-далеко от бесовского пиршества.

...И таким же декабрьским вечером в первых сумерках шел он так же домой, шел в тот час, когда люди с домашнею тоской возвращаются с работы в свои милые или постылые углы, шел под мерные удары колокола на звоннице Екатерининской церкви и простирался душой далеко, в то время, когда мальчиком жил на сибирской улице. Декабрь на юге всегда теплый или дождливый, а там всегда морозы, метели, горы снега. Две утоптанные дорожки стали постепенно родными, как на улице или в огороде: снизу от станции, через болото, где жил дядя, и от базара по косогору через пустынную площадь. Почему-то помнится больше всего вечерняя спешная ходьба. И откуда бы ни шел днем или в полночь, всегда знал, что в теплой избе встретит матушка. Без нее все теперь будет по-другому...

IV

Тихо истаивал Большой Кавказский хребет к Таманскому полуострову. К лихоносовской, Таманской Пересыпи, где дожидается своего последнего часа его матушка, когда-то поившая меня водой из колодца. А теперь она и его не узнает уже...

Забитые греческие маслины — "лохм" — серебрятся на бессильном песке. Вот все, что осталось от Боспорского царства.

— А вам не снится, что вы не здесь, а дома, в Сибири? Просыпаетесь, и не знаете, где. Не сразу вдруг понимаете, где вы. Я часто не могу сразу понять, в Москве я или на родине, на Кубани.

— А-х-х-х, ты! Я вполне нормальный человек. И пока еще ничего не путаю. Я о другом.

— И я о другом.

V

За что?! За что?! За что они набросились на меня? Что спрашивать с либералов... Но почему этот вопрос приходится задавать и так называемой "народно-патриотической" партии на Кубани?! Товарищи, вы не ведаете, что творите! Вы бьете по патриотам. Говоря о всеобщей несправедливости в стране, о надругательстве над человеком, о коррупционных отношениях, вы сами, многоопытные партийцы, так и не научились уважать честный труд и самого человека.

Если народно-патриотической власти на Кубани не нужен человек честного труда, а нужна только для поддержки своих политических заявлений группа корыстных паразитических литераторов, то что это за политика, чем она отличается от либерально-американской?