Газета Завтра 282 (17 1999)

Дело даже не в Лихоносове. Он выживет. Прокормится. Найдет спонсоров, как ругаются ныне, то есть попечителей, и издаст с в о й журнал, доведет до ума начатое дело.

Память народа уже не остановить никакими указами. Она прорвалась через шлакобетонные заслоны Маркса и Энгельса. Материал прет, как забродившее тесто.

Ну а мы с вами? Какое тогда имеем мы право рассуждать о патриотизме, о том, что нам кто-то мешает, о защите России, Кубани, о воспитании молодежи?

Неужели и этой власти нужны только те русские, что потемней, поглупей, побездарнее? А ведь русский народ всем миром признается как необычайно талантливый.

Заявляю всем, что я пост редактора без боя не покину.

ЕКАТЕРИНОДАР— ПЕРЕСЫПЬ— МОСКВА

Виктор Тростников ПРИДУРКИ В ЗОНЕ “НОВОГО МИРОВОГО ПОРЯДКА”

КОГДА МЫ СЛЫШИМ по телевидению или читаем в прессе высказывания какого-то общественного деятеля, вызывающие наше недоумение или возмущение, нам всегда хочется понять его мотивацию, проникнуть в его психологию. Мы спрашиваем себя: что это за человек, в чем его суть, чем он живет и чего добивается? На эти вопросы мы даем разные ответы, спорим, даже ссоримся между собой и, конечно же, довольно часто ошибаемся.

А ведь есть хороший способ сократить число ошибок, глубже разобраться в человеке, в его внутренних установках. Он состоит в том, чтобы прибегнуть к имеющейся в нашем языке фольклорной типологии. Гоголь недаром говорил, что русский народ, если уж прилепит к кому какое словечко, так его потом и не отдерешь, настолько оно метко и точно.

Самым подходящим источником, откуда мы можем почерпнуть эти меткие типологические характеристики, является сегодня фольклор не гоголевского времени, а более поздний, а именно — тюремный и лагерный фольклор ХХ века. Я хочу извлечь из него словцо, которое неожиданно приобрело большую объяснительную силу, так как выражаемое им явление сделалось ныне серьезным фактором нашего коллективного бытия. Это словцо — "придурок". В "Архипелаге Гулаг" его расшифровке посвящена целая глава — девятая глава третьей части. Казалось бы, оно относится к давно минувшему, ан нет, история имеет обыкновение повторяться.

Но прежде, чем вспомнить, кто такие придурки, нам полезно вдуматься в другое словечко, тоже фигурирующее у Солженицына, — "доходяга".

"...доходяги, ревниво косясь на соперников, дежурят у кухонного крыльца, ожидая, когда понесут отходы в помойку... бросаются, дерутся, ищут рыбную голову, кость, овощные очистки".

В моей памяти всплывает и другой литературный образ доходяги из маленькой повести 20-х годов "Золотоискатели в Вене", автора которой я, к сожалению, забыл. Богатый французский бизнесмен Кутанс обедает в дорогом ресторане австрийской столицы в самый разгар послевоенного голода. Девушки-официантки — кожа да кости, едва держатся на ногах, а работающий рядом с ними парень-официант пышет упитанностью и здоровьем. — Как это он ухитряется быть таким сытым? — спрашивает гость. — О, ему все нипочем: пожирает объедки за посетителями, глотает даже сальные салфетки, которыми они обтирали губы. А мы этого не можем...

У обоих авторов выделен главный признак доходяги — преодоление им физической брезгливости. Это сделать не так легко, тут необходимо выработать целую теорию. Доходяга убеждает себя, что брезгливость — это предрассудок, и на отбросы и сальные салфетки надо смотреть просто как на источник калорий, отвлекаясь от их происхождения. Так же надо подходить и к одежде.

Теперь перейдем к основной нашей теме — к придуркам. Разговор о доходягах не был для нее посторонним, это было необходимое вступление. Дело в том, что придурок является дальнейшим развитием доходяги, как бабочка является развитием гусеницы. Внешне они совсем не похожи друг на друга и даже противоположны, но это ни о чем еще не говорит — ведь бабочка тоже не похожа на гусеницу. Доходяга и придурок отличаются по многим признакам, но тот признак, по которому они родственны, перевешивает их все, ибо они относятся к следствиям, а он — к первопричине, а из одной и той же причины могут произойти разные следствия. Этот признак — п е р е ш а г и в а н и е ч е р е з б р е з г л и в о с т ь, только в случае доходяги, как мы уже говорили, это физическая брезгливость, а в случае придурка — моральная.

Солженицын определяет придурков, как тех заключенных, которые ухитрились избежать общих работ — либо вообще не попасть на них, либо с них уйти. Понятно, что для такой льготы нужно чем-то понравиться начальству или же выслужиться перед ним, а тут уж не до моральных норм.