Газета Завтра 283 (18 1999)

Сегодня Россия создает не более 1,6-1,7% мирового валового продукта, объем промышленного производства за 1991-98 гг. снизился на 53%, мы никоим образом не можем претендовать на глобальную роль. Когда-то Брежнев с его дикцией произносил полслова — и все слышали. А Ельцин кричит во все горло — никакой реакции. Не потому, что слух у западных политиков ухудшился, а потому, что Россия теперь — слабая страна. И то количество сырья, которое обеспечивало вдвое большую экономику, ей не нужно. На экспорт идет примерно 40% добываемой нефти, 32% природного газа. Цинка — 60% от объема производства, олова — 82% и больше, никеля — под 90%, алюминия — 90%. Причем продают сами производители по любым ценам — лишь бы продать. Государственной политика в экспорте сырья отсутствует, десятки миллиардов долларов теряются на этом впрямую, и сотни — из-за провала цен на мировом рынке. Не говорю уже о реакции конкурентов, в том числе о военно-политической реакции, наподобие поддержки Чечни, и так далее.

Мы же выбрасываем свое сырье не просто по дешевке, но и без всяких условий. Такого нигде нет. Например, нам даже не дают поставлять уголь в Западную Европу. Почему, имея разведанные запасы на 250 лет, мы не можем уголь им продавать? Я понимаю, там есть особые требования к продукту, но это второй вопрос, которым надо заниматься. А главное — надо разработать и четко проводить глубоко продуманную минерально-сырьевую политику: где отступить, отойти, а где наоборот. Других основ для возрождения России у нас просто не осталось.

Второй аспект — отношение к стратегическим запасам сырья. Сюда можно отнести различные виды ресурсов, в зависимости от целей: оборонительных, наступательных, увеличения валютных поступлений. Но цели должно определять государство. Оно от этой работы устранилось. И разбазаривает накопления СССР. У нас, например, зона по преимуществу рискованного земледелия. Значит, в число стратегических ресурсов попадают азотные, фосфатные и калийные соли. Это удобрения, позволяющие получать гарантированный урожай. Их запасы сократились в России на 30-60% от исходного, а редкоземельных металлов — почти на 100%.

Уран — особо болезненная позиция. Согласно прогнозам, потребность в уране, определенная с учетом намечаемого роста мощностей атомной энергетики, с 1991 по 2010 год возрастет в России с 4,5 до 10 тысяч тонн в год. А к 2030 году потребление достигнет 20 тысяч тонн в год. Это официальные цифры. Но пока потребность в уране снизилась, не считая поставок на экспорт, до 3,5-4 тысяч тонн в год. Дефицит потребления, а также значительное количество поставок на экспорт покрывается за счет расходования складских запасов. А США сейчас ведут интенсивную закупку урана, потому что вопросы влияния минерально-сырьевых ресурсов на независимость Америки детально разработаны. И еще с 30-х годов там существует принцип, что США должны быть обеспечены сырьем так, чтобы вести боевые действия в течение трех лет, не привлекая внешних минеральных ресурсов. Вот в чем смысл. И они эту планку держат, создав гигантские складские запасы необходимого сырья.

Наконец, есть проблема развития собственно геологической отрасли в России. А.Н.Косыгин десятки раз говорил мне: "Я знаю, что сегодня творится. Ты мне скажи, что будет завтра". Замечательные слова. А.И.Микоян как-то в беседе подчеркнул: "Геология — дело сложное, моя главная задача была — не мешать геологам. Это — впередсмотрящие государства". И я, как министр геологии, обязан был знать, какая обеспеченность сегодня и на перспективу по любому виду сырья. А сегодня все направлено на то, чтобы геологию в России уничтожить. Из-за сворачивания геолого-изыскательских работ стремительно сокращаются разведанные запасы сырья, а по ряду позиций ситуация складывается просто угрожающая. К 2005-2010 годам мы столкнемся с массовым выбытием из эксплуатации отработанных месторождений и, соответственно, горнопромышленных предприятий. В геологоразведке сегодня работает почти в десять раз меньше человек, чем в 1990 году. И самое печальное, что уходят геологи. А ведь подготовка геолога — это длительный, кропотливый и в значительной мере персональный, “штучный” процесс.

Корр. То есть кадры решают все?