Газета Завтра 286 (21 1999)

Была и луна — огромная, страшная на черном, пустынном небосводе, казалось бы, предвещавшая начало крепостного пути на Голгофу, по которому восходили тогда миллионы россиян, вдруг оказавшихся “врагами народа”, и фонарик человека из ночной машины, осветивший номер дома в Переделкине и, писателя, идущего к нему, с приготовленным заранее узелком на заклание. Машина уехала за другой очередной жертвой. Обошлось. На этот раз. Спас случай. Реплика, брошенная на встрече писателей с государственными деятелями самому “отцу народов” о наказании. “Накажите, накажите меня, Иосиф Виссарионович, но сделайте это сами, другим не поручайте”, и взгляд вождя, долгий, пристальный, немигающий взгляд в упор “зрачок во весь глаз”, сорок секунд, и он вынес этот взгляд, не отвел глаза, и был спасен.

Леониду Максимовичу и потом приходилось встречаться “с самим” в разных ситуациях. “Сталин напугал Россию еще лет на триста вперед”, — говорил он, но при этом никогда не мазал его одной черной краской, говоря, что это фигура трагическая, поистине шекспировского масштаба. И тем не менее отказался принимать участие в создании сценария фильма “Иван Грозный”. Сапоги вождю лизали другие, те, которые потом навешали на него всех собак за свои подлости и преступления.

Мало кто знает, что Леонид Максимович мечтал стать художником и поступал во ВХУТЕМАС. Только что вернулся с гражданской, в пропавшей порохом шинели и альбомом в руке. Позади Крым, взятие Перекопа. Не поступил. В.Фаворскому, он тогда был ректором высших художественных мастерских, так и не простил этого. Зато стал писателем — и каким!

Кто же близко знаком с Леонидом Максимовичем, знает прекрасные фотографии, сделанные писателем, и понимает, что ничто в жизни даром не проходит, не исчезает бесследно. Фотографии тому свидетели. Главное действующее лицо — Татьяна Михайловна Сабашникова — жена писателя и дочь известного издателя пореволюционной России.

Порой кажется, что жизнь наша складывается по каким-то совершенно нам неподвластным законам. Потом же выясняется, что это не совсем так, и что в цепи случайностей есть своя закономерность, что не все так просто.

Для меня событием огромной важности была встреча с Леонидом Максимовичем, который случайно обратил внимание на мои работы. Произошло знакомство, переросшее в дружбу.

Но жизненные хитросплетения могут быть просто уникально-удивительными и, как оказывается, бывают не только в романах Достоевского, а и в жизни. Татьяна Михайловна родилась и провела свое детство в имении своих родителей Сабашниковых в деревне Костине под Петушками. А это недалеко от того места, где проживаем мы летом, всей семьей. Дом в деревне Чуприянове мы приобрели у Анны Константиновны Борисовой, уроженки этих мест, которая в детстве своем была нянькой у двух девочек Сабашниковых, стало быть, и Татьтяны Михайловны.

Много лет протекло с тех пор, много утекло воды. Нет Анны Константиновны, Татьяны Михайловны, да и самого Леонида Максимовича, как и тех еловых аллей парка, которые вспоминала Татьяна Михайловна, и роскошного пруда у дома ее родителей.

Теперь там мерзость запустения. От дома остался один огрызок, рядом деревообрабатывающий цех, какие-то подсобки, и вместо пруда до недавнего времени грязный водоем. От былой красоты и следа не осталось. Сколько таких мест в России, пораженных язвой безобразия. А красота, вещь не простая, она духовного порядка, ее уход из жизни предваряет наше душевное опустошение и затем духовный распад. Наша теперешняя жизнь свидетель тому.

Дружил Леонид Максимович с Ильей Семеновичем Остроуховым. Бывал у него дома. Известный художник, уважаемый меценат почтительно относился к молодому писателю, беседовал с ним об искусстве; рассматривали коллекцию икон, картин, старые книги. Потом, после смерти художника, все это бесследно исчезло, часть коллекции оказалась в Третьяковке, а остальная неизвестно где. Леонид Максимович часто вспоминал об этом.

Знание жизни, точные характеристики и замечания Леонида Максимовича просто поражали. “Если художник не знает, как вставляется сук в дерево, не знает, как изображать этот узел, — это не художник или плохой художник”.

“Важна деталь, — говорил писатель, — открой ее — и через эту деталь, как через увеличительное стекло, выявишь суть предмета”.

“Никакого конкретного иллюстрирования, художник должен выявлять не литературно-повествовательную канву, а образное начало произведения, его настроение, должен аккомпанировать автору. Иллюстрация — музыкальное сопровождение произведения”.

“Художник не должен думать о том, как изобразить эпоху или свое время. Он сам — его нутро, его нерв, и должен работать только над сокровенным, над тем, что близко его душе. Необязательно гигантские картины писать, работа может быть маленькой, но сокровенной. Художник должен показать свое нутро — и в этом будет отражено время. Должен быть тайничок, и этот тайничок — пульс и нерв эпохи”.