Газета Завтра 299 (34 1999)

Александр Вампилов — самый трагический писатель из своего поколения, его смерть не просто неожиданна и трагична, она — нелепа. У его судьбы нет завершенности, которая есть и у Венедикта Ерофеева, и у Владимира Высоцкого, и у Николая Рубцова. Каждый из них мог бы еще немало написать и натворить, но и то, что было сделано,— имело свою законченность к моменту смерти. Александр Вампилов погиб накануне своего настоящего взлета. Я уверен: как великий русский драматург он только начинался.

Можно восторженно поклоняться его пьесам и даже его рассказам, я сам искренне дорожу каждым его словом, но никуда не деться от ощущения, что так называемая "загадка Вампилова" в его трагической незавершенности.

Драматург, в отличие от поэта и прозаика, философа и историка, не может совершенствоваться лишь на бумаге, вне реальной сцены.

Александр Вампилов трагически не дождался своего театрального времени.

Он не был принят театральной элитой России, что бы ни говорили они после его смерти. Все его пьесы были в Москве "на периферии наших интересов",— как откровенно признался московский режиссер Андрей Гончаров.

О том же после смерти Вампилова написал и Олег Ефремов: "Пьесы Вампилова в 60-е годы в "Современнике" у многих не вызвали интереса. Играли Розова, Володина, мечтали уже о "Гамлете", а "завтрашнего" драматурга просмотрели. Специально это отмечаю, потому что очень распространено мнение, что пьесам Вампилова мешали только некоторые не в меру ретивые чиновники. К сожалению, мешали и стереотипно устроенные наши собственные мозги, наше, художников театра, сознание того, что все истины уже известны".

Как пишет Вампилов: "Это вот на что похоже: шайка головорезов (актеры) с матерым рецидивистом, с вором в законе (режиссером) во главе проигрывают в карты несчастного прохожего (автора). А дальше? Если автор случайно останется жив, за углом его ждет местный Закшевер (и тут есть управление — честь по чести)...

Скажете, ради Бога, при чем здесь искусство?.. А специалисты — я говорю о Вашем дорогом и любимом режиссере (очевидно, В.Андреев, гл.режиссер театра Ермоловой.— В.Б.)— тем временем разгуливают в белых перчатках и ждут пьес, в которых будут обнаружены их собственные добродетели. Да ладно, ладно. Никто не заставлял меня писать пьесы, и слава Богу, не поздно еще на это дело плюнуть..."

Об этом очень правдиво написала в своей книге о драматурге Елена Стрельцова. Но и ее книга "Плен утиной охоты" тоже томилась в рукописи на полках столичных издательств десять лет и вышла лишь недавно, конечно же, не в Москве, а в Иркутске, к шестидесятилетию Александра Вампилова.

Десять лет ждала своего часа книга о Вампилове, но почти все его пьесы те же самые десять лет ждали сценического рождения. Десять лет после публикации в журнале "Ангара" до столичных постановок "Утиной охоты". Десять лет до премьеры "Старшего сына". И все после смерти.

"Воз с моими пьесами все на том же месте, если не считать энтузиазма, проявленного Табаковым. Дай Бог, но разрешения-то у него нет... "Валентину" (первоначальное название "Прошлым летом в Чулимске".— В.Б. ) я привезу готовую, а новой работы я так и не начинал... Это даже кризис какой-то".

Это был кризис драматурга. Ему, каким бы одаренным он ни был, для развития нужен свой театр. Уверен, редактура всех его пьес (не касаясь цензурных и идейных моментов) объясняется именно отсутствием своего театра. И в "Старшем сыне" объяснение ситуации с самозванством через диалог с Сильвой, и в "Метранпаже" (финал с Хомутовым) пошли на пользу пьесам, облегчили их сценическое воплощение.

Для своего высшего расцвета ему надо было пройти закалку московской сценой. Не дождался. При жизни ни одного столичного спектакля. И Олег Ефремов, и Владимир Андреев, и "Современник", и театр Станиславского — все было как постскриптум к его судьбе...

И отсюда настроения в дневнике: "В душе пусто, как в графине алкоголика. Все израсходовано глупо, запоем, раскидано, растеряно. Я слышу, как в груди, будто в печной трубе, воет ветер. Ничего нет страшнее духовного банкротства. Человек может быть гол, нищ, но если у него есть хоть какая-нибудь задрипаная идея, цель, надежда, мираж — все, начиная от намерения собрать лучший альбом марок и кончая грезами о бессмертии,— он еще человек и его существование имеет смысл... А вот так... когда совсем пусто, совсем темно..."

Он и переделывал по 17 раз свои пьесы, потому что не видел их сценического воплощения. Постановка ведущими театрами страны, конечно же, дала бы мощный импульс для развития великолепного драматургического дарования Вампилова. С болью писал он: "Для меня жизнь моя — черновик".