Газета Завтра 299 (34 1999)

Может быть, под влиянием "Стенки" Александр Вампилов и начинал с прозы, втягиваясь в непрерывный, требовательный творческий поиск. Не случайно, как пишет Е.Стрельцова: "Само крепкое слово "стенка" рождено Вампиловым, ему же принадлежит сравнение, скрепляющее их союз: "Держитесь, парни, как пальцы в кулаке!" И Вампилов, и Машкин, и Распутин, и Скоп, и Шугаев вызревали по-своему — писательский путь открывался им с самого начала как путь честного, открытого суждения о работе не только собственной, но и своего товарища, как путь прямого, без иллюзий, взгляда на реаль- ность. В этом смысле объединение, соавторство-содружество оказывалось и практической помощью другому, и неизбежным приобретением твердой самооцен- ки". Вне этой "иркутской стенки" по разным причинам из "детей 1937 года" самостоятельно мужали Леонид Бородин и Леонид Мончинский. Но вместе — какое сильное иркутское соцветие!

Всегда бы так. Без таких "стенок" созревание затягивалось на десятилетия. И так поколение 1937 года рождало таланты по всей России. В Архангельской области, скажем, в тот же период росли и дерзали Николай Рубцов, Ольга Фокина, Виталий Маслов, Юрий Галкин, Арсений Ларионов, чуть помоложе Владимир Личутин, позже перебрался в архангельскую газету "Правда Севера" Валентин Устинов.

В Москве гораздо позже, уже в семидесятые, поколение 1937 года сплотилось в так называемую "московскую школу", оформилось в литературе "прозой сорокалетних", ядро которых и составляли Владимир Маканин, Александр Проханов, Владимир Орлов, Владимир Гусев, Анатолий Ким, Владимир Крупин и тот же Владимир Личутин. Гнезда, где оперялись птенцы сурового знакового для державы года, были разбросаны по всей стране: от интеллектуального Питера с "группой четверых" до Дальнего Востока. Но такой сплоченной дружеской "стенки", как в Иркутске, не было нигде.

Пишет Валентин Распутин: "Нельзя представить себе, чтобы Александр Вампилов втайне от товарищей искал чьего-то заступничества, или чтобы он пошел на компромисс со своей совестью или со вкусом. Мы рассчитывали на свои силы и на поддержку друг друга, это было творческое содружество, в котором во время обсуждений наших рукописей говорилась полная правда".

Но чем они могли помочь своему товарищу, его уникальному драматургическому дару? Разве что публикацией в родной "Ангаре" всех вампиловских пьес.

Это — упрек в адрес режиссерской и театральной элиты. Те, кто хотел: Распутин, Сергеев,— пробивали добро на публикацию в иркутском журнале через все обкомы и цензуры на все вампиловские пьесы. Те, кто хотел, в провинциальных театрах того же Иркутска, Вологды, Клайпеды, Грозного, Улан-Удэ получали добро на постановку. "Утиную охоту", шедевр мировой драматургии, впервые поставил мой хороший знакомый Вениамин Апостол в молдавском театре "Лучаферул". Благоволили к Вампилову Рига и даже Ленинград, где при жизни драматурга увидели свет два спектакля. Александр Товстоногов поставил "Два анекдота" на малой сцене БДТ, и Ефим Падве в Ленинградском театре драмы и комедии очень неплохо поставил "Свидание в предместье".

Столица не желала знать такой глубинной русской национальной драматургии. Ей нужны были пьесы Шатрова и Радзинского, ее привлекали гниющие фиги в кармане.

Но даже высокопрофессиональные Виктор Розов и Алексей Арбузов не обладали тем глубинным мистическим реализмом подлинной жизни, который был в пьесах Вампилова.

Это была уже новая горькая правда о надвигающемся на общество, на народ кризисе тотального безверия.

Позже критик Владимир Лакшин писал: "После Вампилова многие другие, притом известные сочинения, стали казаться искусственными, излишне "театральными", ориентированными на внешность и подобие жизни, а не на саму жизнь. Когда появился Вампилов, фаворитами в театральном репертуаре были Виктор Розов, Алексей Арбузов, и их успех был заслужен. Сами эти драматурги пришли в театр как рыцари сценической новизны... Драматургия Вампилова, возникшая на их плечах, была и к ним полемична, как полемично всякое чреватое новизной искусство. Правда "Утиной охоты" оказалась жестче, резче, неоспоримее добросердечного правдоподобия пьес "В добрый час!" или "В поисках радости". А Сибирь Вампилова, Сибирь таежного Чулимска куда несомненнее условной Сибири "Иркутской Истории". Как бы через головы ближайших предшественников Вампилов оглядывался на далекие вершины — Гоголя, Чехова, Шекспира... И если уж искать духовного родства Вампилову, то его скорее можно обнаружить не в драматургических жанрах, а в... прозе Абрамова, Белова, Можаева, Трифонова, Распутина..."

Прав критик, в Москве и Иркутске Александр Вампилов дружил с писателями и поэтами, не видя родственных душ ни в драматургии, ни в театре.