Газета Завтра 303 (38 1999)

А в передовую траншею уже прыгали уцелевшие под огнем "чечи". В тесноте каменных штолен и окопов закипела страшная в своей животной беспощадности рукопашная. Дрались глаза в глаза, хрипели, матерились, рвали друг друга на куски. Грохотали выстрелы, лязгало железо о железо, топали сапоги. Здоровенный чечен, с какими-то сумасшедшими выпученными глазами, длинным кинжалом рубанул наотмашь коренастого, ему по грудь сержанта. Казалось, свистящая сталь снесет голову десантнику, но на полпути жало встретила сталь вскинутого автомата и, оставив на ней глубокую зарубку, лезвие скользнуло в сторону. Второй раз ударить чечену не дали. Крякнув, словно он вгонял в полено топор, лейтенант взводный с размаха обрушил приклад на бритое темя боевика. Хрустнула кость и из ноздрей чечена густо ливанула кровь. Глаза его закатились и он с хрипеньем завалился на спину. Через мгновенье на него сверху упал и сам лейтенант, у которого на правой груди расплылась кровью пулевая дыра. Выстрелившего в него боевика срезал очередью ротный, который в этой каше еще успевал отдавать какие-то команды. …Пулеметчик татарин дрался с каким-то диким азартом, скалясь в кривой усмешке. Он расстрелял заскочивших на бруствер двух боевиков и теперь сцепился с щуплым чеченом, который прыгнул на него сверху. Увернувшись от кривого ножа, татарин перехватил руку чечена и выворачивал кисть. Чечен тонко скулил и остервенело кусал татарина за плечо, но тот лишь сильнее прижимал его к дну окопа. Наконец, боевик выронил тесак, в то же мгновение татарин вырвал из ножен свой штык-нож и по рукоять вогнал его в тощий кадык чечена. Рванул лезвие в сторону, развалив шею почти до уха. Боевик в агонии засучил ногами, но татарин уже спрыгнул с него и, рванув с земли пулемет, длинной очередью распял на стенке блиндажа очередного запрыгнувшего в окоп чечена.

Остальных боевиков прижали на подходе к траншеям к земле пулеметы. И атака окончательно захлебнулась…

К рассвету наконец-то подтянулась пугливая "мабута" — пехота. Усиленный батальон мощным живым потоком растекался по траншеям и окопам, и его бойцы с изумлением и страхом разглядывали нагромождения тел убитых боевиков. Явления, доселе не виданного. Но с еще большим удивлением они смотрели на разведчиков. Все в копоти, крови, обрывках формы и в бинтах, они были словно восставшие из ада…

С собой пехота принесла боевой стяг. И пехотный комбат, на мгновение задержав его в своих ладонях, молча передал трепещущее на ветру полотнище ротному разведчиков. Тот устало, неуклюже припадая на прострелянную ногу, взобрался на бруствер блиндажа и воткнул древко в каменный пролом. Подхваченное ветром знамя плеснуло в небо ало-сине-белым шелком.

"Неприступная" высота Эки-Тибе была взята.

Владислав ШУРЫГИН

Наконец-то, поступил в продажу самосвал НЕФАЗ 45141 7 - этот самосвал представляет собой идеальное соотношение цены и качества.

Сергей Кара-Мурза СТАБИЛЬНОСТЬ НЕУСТОЙЧИВОСТИ

С ДАВНИХ ПОР, с трактатов Макиавелли, известно, что государство держится на силе и согласии ("макиавеллиевский кентавр"). В нашем веке идею Макиавелли развил теоретик права М.Вебер в концепции легитимности. Только при уважении своей верховной власти достаточным большинством граждан она становится легитимной. Это — нечто гораздо более важное, чем "законность".

Легитимность — это уверенность подданных в том, что установленный в государстве порядок непреложен как выражение высших ценностей, что он обеспечивает благо и спасение страны и людей. При наличии этой уверенности власть одновременно является авторитетом и государство прочно стоит на силе и согласии. Утрата любой из этих опор — начало краха государства. Исходя из этого, А.Грамши в 30-е годы построил новую теорию о государстве и революции — в учении о "гегемонии", то есть состоянии, при котором достигнут достаточный уровень согласия ("государство является гегемонией, облеченной в броню принуждения").

Грамши дает такое определение: "Государство — это вся совокупность практической и теоретической деятельности, посредством которой господствующий класс оправдывает и удерживает свое господство, добиваясь при этом активного согласия руководимых". То есть гегемония предполагает не просто согласие, но благожелательное (активное) согласие, при котором граждане желают того, что требуется господствующему классу. И обретение легитимности (гегемонии), и ее утрата происходят в общественном сознании. Для признания государства праведным или несправедливым не так важен абсолютный уровень эксплуатации или потребления, привилегий или репрессий, как его восприятие в общественном сознании.