Газета Завтра 303 (38 1999)

Самое мучительное, что торопиться, спешить ни в коем случае нельзя. Одно неверное движение, один сорвавшийся по склону камень, лязгнувшее о скалу оружие — и все! У группы не останется ни одного шанса. Взлетят осветительные ракеты, и ожившие пулеметы безжалостно выкосят распластанных на склоне бойцов. Тех же, кто уцелеет, забившись в ложбины и выбоины, добьют снайпера и гранатометчики. Поэтому любое привычное движение раскладывается на целую процедуру. Сначала надо осторожно ощупать склон перед собой, медленно, очень медленно переложить в сторону и укрепить шаткие камни, потом так же медленно осторожно перенести вес тела на ладони и, изогнувшись ящерицей, передвинуться на полкорпуса вперед. И так метр за метром.

Неожиданно ноздри ловят резкий горько-сладкий дым раскуренной анаши. Боевики снимают стресс…

Ваххабиты гордо выпячивают грудь, мол, Коран запрещает употребление спиртного и потому "воины ислама" хранят свои души "в чистоте". Но почти в каждом захваченном “чечиковском” окопе или доме солдаты находят целые россыпи шприцов и пустых ампул из-под наркотиков. Видимо, наркотический угар не "грязнит" души боевиков, а анаша "очищает" их помыслы…

Если пахнуло анашой, значит, до укреплений боевиков остались считанные шаги. И точно. Еще пару метров вперед — и на фоне звездного неба вычертился неровный гребень бруствера. Почти напротив в бруствере глубокий провал бойницы. Там на мгновение вспыхивает бледный свет зажженной не то спички, не то зажигалки — и в дрожащем пламени резко вычерчивается пулеметный ствол. Пламя гаснет и все вновь погружается во тьму. Откуда-то слева доносится легкий шорох, и привыкшие к темноте глаза замечают распластавшуюся у бруствера фигуру кого-то из ребят группы.

Пулеметное гнездо сверху перекрыто парой бетонных плит, на которые для маскировки и усиления еще навалена здоровая куча камней. Теперь понятно, почему боевики столь смело зажигают ночью спички. Уверены в своей неуязвимости. Что ж, это только на руку.

Один из разведчиков знаками показывает, что окоп, тянущийся к блиндажу, пуст. Правда, называть его окопом можно лишь с натяжкой. Это целая штольня, пробитая в скальном грунте и лишь изредка выходящая на поверхность. Штольня связывает между собой линию дотов, ответвления от нее уходят к подземным казармам и складам. За два года, которые боевикам щедро отпустил на укрепление и подготовку близорукий Кремль, они не теряли времени даром. Практически вся прилегающая к селам Карамахи и Чабанмахи местность превращена в единый укрепрайон, и эта пологая гора его центр. Мощная подземная крепость. Ключ ко всей обороне. И группа, столь дерзко забравшаяся сейчас на ее вершину, оказалась фактически в самом логове боевиков.

Время! В распахнутую бронированную дверь летят лимонки, и для усиления эффекта разрыва дверь тут же захлопывают. Глухо, утробно грохочут разрывы. Дверь буквально срывает с петель и она торцом въезжает в стену окопа, едва не искалечив лежащих у входа разведчиков. Еще не осела пыль от разрыва, а уже двое из них кидаются внутрь. Блиндаж неожиданно встречает мерцающим, тусклым светом вспыхнувшей ветоши. В кислом толовом дыму и пыли на полу валяются растерзанные тела трех боевиков. Изломанные, окровавленные, порванные. Но в углу приподымается на руках чудом уцелевший боевик. Разрывом ему совало часть лица — и черная борода свисает чудовищной мочалкой куда-то на грудь. Он контуженно шарит руками по полу, не видя ничего вокруг, но так ничего и не успевает найти. Автоматная очередь буквально сносит череп, разметывая по стенам "сало" мозгов. Кончено! И десантники выскакивают на улицу.

По всему периметру обороны "чечей" часто рвутся разрывы гранат, трещат очереди. Заполошные крики "Илля!.." Мат. Прямо из-за поворота траншеи на них выскакивает здоровый, голый по пояс чеченец с автоматом в руках. Он изумленно замирает, но уже через мгновение вскидывает автомат. Поздно. Длинная очередь в упор разваливает грудь, переламывая, превращая в фарш чеченские внутренности. Детина с утробным клекотом заваливается на спину. Не дожидаясь следующего, за изгиб окопа, щелкнув в воздухе взрывателем, летит "лимонка". Взрыв. Кто-то страшно кричит. Следующая граната затыкает крик навсегда. Вперед. За изгибом целый завал из тел боевиков. Четверо полуодетых бородатых "чечей" оплывают кровью на дне траншеи, разбросанные гранатными разрывами. Откуда они выскочили? Словно отвечая на вопрос, где-то совсем рядом начинается частая перестрелка. Очереди накладываются друг на друга, сплетаются в неистовую какофонию. За очередным поворотом траншея ныряет в глубокую черную нору. Из нее-то и бьют длинными очередями засевшие "чечи". Видимо, здесь их ночевка. Гранатные разрывы лишь на мгновения перебивают стрельбу, но не успевает осесть пыль, как вновь густо сыплет пулемет.

— "Шмель", давай! — куда-то в темноту командует ротный.

— Ложись, мужики! — зычно рявкает прапощик старшина роты. — Сейчас "Шмель" е..нет!